Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Вывернутые наружу бревна сруба и расщепленные взрывом доски с треском разгорались на ветру. Со стороны домов к воронке бежали санитары.
Бальк лишь минуту рассматривал результат прямого попадания тяжелого снаряда русских.
– Ребята, давайте сюда пулемет. Кажется, я обнаружил их корректировщика.
Ответом ему была тишина. Казалось, что ДОТ опустел, что никого, кроме него, Балька, здесь вовсе и не было. Он оглянулся. Его второй и третий номера сидели на лавке неподвижно.
– Что?! Уклонение от боя?! Берем пулемет! Быстро!"
"Он тщательно прицелился чуть выше свернутой набок орудийной рубки и нажал на спуск.
– К пулемету! – опять закричал Бальк. Он вдруг понял, что первый поединок с русским корректировщиком они проиграли.
Гаубицы вели огонь с закрытых позиций, которые находились за лесом в нескольких километрах от передовой. Они были слепы без корректировщика.
– Буллерт! Держи ленту! Эрвин! Наблюдай в бинокль и докладывай обо всех изменениях. Цель – разбитый бронетранспортер!
Короткие пристрелочные. Прицел оказался сбит. Но вот трассирующие пули, заряженные через четыре на пятый, нащупали цель и начали вспыхивать на искореженной броне, на рубке. Если там еще кто-то остался живой, ему приходится несладко. Во всяком случае, ни о какой корректировке огня русский сейчас и подумать не смеет.
– Там что-то загорелось, – доложил Пачиньски.
Вот и отлично. Теперь русскому нужно либо затушить огонь, либо покинуть свое укрытие. Со ста пятидесяти метров он уложит его первой же очередью.
– Ты хорошо куда-то попал, Арним. Разгорается!
Теперь и Бальк видел дым. Дым густел с каждой минутой. Интересно, что там могло гореть. Какое-нибудь тряпье, пропитанное смазкой. Он прервал очередь. От кожуха веяло горячим ветерком и кузнечным запахом перегретого металла.
