Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Надо дать Schpandeu немного остыть, иначе ствол перегреется, его придется менять, и в результате они упустят русского. Пауза подтолкнет наблюдателя к каким-либо действиям. Если бы уцелела противотанковая пушка, она бы выкурила оттуда русского двумя-тремя осколочными. Но новенькая «пятидесятимиллиметровка» была разбита, и расчет ее погиб под бревнами и комьями мерзлой земли. Несколько солдат из второго отделения метались среди дыма и огня, пытались тушить пожар. По ним начал молотить короткими прицельными очередями крупнокалиберный пулемет из русского леса.
«Чемоданы» теперь падали левее, крушили окопы первого отделения.
После такой артподготовки следовало ждать такой же основательной атаки. Но иваны почему-то не появились.
Бальк продолжал наблюдать за горящим бронетранспортером.
Капитан Солодовников наблюдал за атакой Седьмой роты с НП, устроенного метрах в тридцати от опушки среди зарослей можжевельника. Кусты можжевельника хорошо маскировали блиндаж командира роты. Да и тепло было у Нелюбина, и стены забраны прочными березовыми бревнами, и накатник над головой тройной, с метровым слоем земли.
Утром, еще не рассвело, из штаба полка за подписью майора Лавренова поступило боевое распоряжение на атаку: наступать по фронту Седьмой роты направлением на Дебрики с целью отвлекающего маневра – расположить как можно ближе к опорному пункту немцев артиллерийского наблюдателя с прикрытием.
– Боком мне, ектыть, вылезут эти маневры! – нервничал старший лейтенант Нелюбин. – У них там три пулемета и одна противотанковая пушка. Калибр небольшой.
– Помолчи, Кондратий Герасимович, их не указывать надо, а уничтожить.
