Второго марта того же года старый профессор Аарон делится со своим внуком Лилечкой тайнами прошлого. В атмосфере зимнего уныния и смерти раскрываются сложные взаимоотношения между семьей и наукой. На фоне невыносимой зимы разворачивается драма доверия и неизбежности.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Второго марта того же года»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Второго марта того же года старый профессор Аарон делится со своим внуком Лилечкой тайнами прошлого. В атмосфере зимнего уныния и смерти раскрываются сложные взаимоотношения между семьей и наукой. На фоне невыносимой зимы разворачивается драма доверия и неизбежности.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второго марта того же года старый профессор Аарон делится со своим внуком Лилечкой тайнами прошлого. В атмосфере зимнего уныния и смерти раскрываются сложные взаимоотношения между семьей и наукой. На фоне невыносимой зимы разворачивается драма доверия и неизбежности.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вообще, я тебе скажу, Израиль жив не победой, Израиль жив... - Он приложил левую руку в филактериях ко лбу и поднял пальцы вверх: - Ты понимаешь?
- Богом? - спросила девочка.
- Я же говорю, ты умница, - улыбнулся совершенно беззубым младенческим ртом дед Аарон.
- Ты слышишь, чем он забивает голову ребенку? - грустно спросила Бела у мужа, когда они остались в своей комнате с двуспальным, как шутил Сурик, письменным столом...
- Белочка, он простой сапожник, мой отец. Но не мне его учить. Знаешь, иногда я думаю, было бы лучше, если бы и я остался сапожником, - хмуро сказал Сурик.
- О чем ты говоришь? Обратно уже не пускают! - раздраженно ответила умная Белочка.
- Тогда ты можешь не волноваться из-за Лилечки, - усмехнулся он.
- А! - махнула рукой Бела. Она была практичной и не такой уж возвышенной. - Этого я как раз не боюсь! Я боюсь, что она сболтнет что-нибудь в школе!
- Душа моя! Но именно теперь это уже не имеет никакого значения, пожал плечами Сурик.
Бела Зиновьевна беспокоилась напрасно. Лиля ничего и не смогла бы сболтнуть: с самой осени в классе с ней не разговаривали. Никто, кроме Нинки Князевой, которую всё переводили в школу для дефективных, да никак бумаг не могли собрать. Крупная, редкостно красивая, не по-северному рано развившаяся Нинка была единственной девочкой в классе, которая, по своему слабоумию, не только с Лилей здоровалась, но и охотно становилась с ней в пару, когда выводили это шумно пищащее стадо в какой-нибудь обязательно краснознаменный музей.
У времени были свои навязчивые привычки: татары дружили с татарами, троечники с троечниками, дети врачей - с детьми врачей. Дети еврейских врачей - в особенности. Такой мелочной, такой смехотворной кастовости и Древняя Индия не знала. Лиля осталась без подруги: Таню Коган, соседку и одноклассницу, родители отправили в Ригу к родственникам еще до Нового года, и потому последние два месяца были для Лили совсем уж непереносимыми."
"Любой взрыв смеха, оживления, любой шепот - все казалось Лиле направленным против нее. Какое-то темное жужжание слышала она вокруг, это было жукастое черно-коричневое ""ж"", выползающее из слова ""жидовка"". И самым мучительным было то, что это темное, липкое и смолистое было связано с их фамилией, с дедом Аароном, его кожаными пахучими книгами, с медовым и коричным восточным запахом и текучим золотым светом, который всегда окружал деда и занимал весь левый угол комнаты, где он лежал.
И к тому же - оба эти чувства непостижимым образом навсегда были сложены вместе: домашнее золотое свечение и уличное коричневое жужжание.
