В узкой ковровой кушетке стонет старик с провалившимися глазами. Он прижимает к себе электрогрелку — технический чудо начала века, принесенное отдаленным сыном из далекой Европы. Комната вокруг его окружена таинственной атмосферой прошлого, словно затянутая волной времени....
Итак, на четвертом уроке, ближе к концу, Антонина Владимировна, сверкая самой одухотворенной частью своего лица, железными зубами, состоящими в металлическом диалоге с серебряной брошечкой у ворота в форме завитой крендельком какашки, взяла в руки полутораметровую полированную указку и направилась к пыльному пестрому плакату в торце класса. Держа указку как рапиру, она ткнула ее концом в негнущееся слово ""интернациональный"".
- Посмотрите сюда, дети, - она так и говорила: ""дети"", не гимназическое ""девочки"", не безликое ""ребята"", - здесь изображены представители всех народов нашей великой многонациональной родины.
Все обернулись на Раю Ахматову, лицо ее налилось темной кровью. А Антонина Владимировна все неслась по опасному пути:
- И армяне, и азербижанцы, - так и сказала ""азербижанцы"".
Лиля замерла. Весь класс обернулся в ее сторону. Дура святая, чистопородная разночинка, от деда-пономаря, от матери-прачки, дева чистая, с медсправкой ""виргина интакта"", с удочеренной в войну сиротой, косой и злой Зойкой, поклонница Чернышевского и обожательница Клары Цеткин, Розы Люксембург и Надежды Константиновны, - была в ней такая провидчески феминистическая жилка, - верующая в ""материя первична"", как ее дед-пономарь в Пречистую Богородицу, честная, как оконное стекло, она твердо знала, что враги - врагами, а евреи - евреями.
Но величия этого поступка Лиля тогда не поняла. Голым просветом между коротким чулком и тугой резинкой ненавистных голубых штанов на шекочу-ше-китайском начесе она прилипла к выкрашенной маслом парте.
- И все народы у нас равны, - продолжала Антонина Владимировна свое святое учительское дело, - и нет плохих народов, у каждого народа бывают и свои герои, и свои преступники, и даже враги народа.
Она еще что-то говорила нудное, лишнее, но Лиля ее не слышала. Она чувствовала какую-то маленькую жилку, как она бьется возле носа, и трогала пальцем это место, соображая, заметно ли это дерганье ее соседке через проход Светке Багатурия.
Возле школьных ворот Лилю ожидала удача: Бодрика не было. С чувством полного и навсегда освобождения, совсем не подумав о том, что он может появиться опять послезавтра, вприпрыжку она понеслась домой.
