— Где иконы, Соломка? Скинул уже? Бабки, книги антикварные.
— Чего⁈ Я не брал ничо! Чё ты фуфел гонишь⁈ Сам всё подрезал, гнида! А на меня тянешь!
— Я сейчас пробью, что ты за солома такая, ясно? Ну, и раз ты не брал, то без ментов точно нам не разобраться. Да и больно ты резкий для того, кто не желает в Магадан.
— Что делать-то, Серёжа? — прошептала мама.
— Сейчас решим, я немного с ним ещё потолкую и решим, ладно? Ты иди, досыпай.
— Ты что, как ты представляешь это вообще? Ты тут с уголовником, а я сплю?
— Да он же заперт, мам. Иди, пожалуйста, ну… чай завари, ладно?
Она, поколебавшись, ушла на кухню.
— Так ты чё, шестак что ли? — спросил я. — Ссученый, да? Да шлёпай, шлёпай, Соломка, не ссы никому не расскажу. Стук-постук?
— Ты барыгам малолетним слил, где я живу?
— Слил, сука. Рожа паскудная. Крысёныш. Стучал на зоне? Или в прессухе воров ломал? Я ж узнаю, чё ты жопой-то крутишь? Давай, сучка, рассказывай, или поедешь Беломор углублять. Я щас пойду ещё к тебе в нору залезу. Любопытно даже, что я там найду, а?
— Чё ты хочешь от меня? — тихо спросил он.
— Чтоб Семёну добро вернул. И прощенье попросил.
— Он заяву накатает.
— Не накатает если компенсируешь.
— Да нет у меня ничё! Я в завязке! Нечистый попутал, сука…
— А по наркоте тоже в завязке? Соломка, в натуре. Не ломает ещё? Давай…
В этот момент выглянула мама, но я предостерегающе выставил руку.
— Излагай, как на духу! Теперь я твой отец родной, ты понял? И сейчас только я решаю жить тебе или сдохнуть. Пенсионер и нарколыга. Как-ты замок-то ломанул? Он же секретный, навороченный.
Я махнул маме, чтобы она шла, не мешала, но она молча помотала головой.
— Да я такие замки щёлкал, что этот раз плюнуть. Шмель да рвачка и удачка, чё. Дело известное.
— Фомка, ломка и Соломка? — усмехнулся я.
— Ладно, школяр. Поймал ты меня, так не куражься, выпусти. Не псы же мы, люди небось. Говорю же нельзя на зону. Вальнут меня там. Я сейчас тихо живу, шкерюсь. Нигде не свечусь. В косяках я и перед братвой и перед мусорами. Если заявишь — вилы мне. Отвечаю.
— Ну так говори, говори. Единственный способ жить спокойно — это всё, как есть, рассказать.
Ну, он и рассказал. Всю жизнь свою многотрудную. От рождения до падения и последующего освобождения, причём, несколько циклов. Рассказы я и почище слышал, такие, что дух захватывало. Тем более, девяносто процентов из всего были сопли и слюни, чтобы выжать слезу и сочувствие.
