Но мама тихонько плакала, слушая тоскливую историю честного человека, не выдержавшего ударов судьбы и подавшегося в воры. Погремуху он получил якобы не за пристрастие, а за торговлю и изготовление. В девяностых барыжил. Но я с ним не сталкивался и слыхивать о нём не слыхивал. Хата от деда досталась, а своего у него была только майка-алкоголичка, треники, да нищенская пенсия по инвалидности.
— Ну чё, выпустишь, Серёжа? — тихонько проныл он под конец моноспектакля.
Актёров я в жизни видал разных. И Соломка вполне мог среди них занять достойное место.
— Да, маэстро, выжал слезу, браво. Мама плачет, я и сам всхлипываю.
— Чё ты гонишь? Куда ты записал?
— Уже на облаке признания твои. Хочешь перед братвой бледнеть и объяснять, что за песни ты пел? Или перед добрым опером? Всё, выходи. Оковы рухнут и свобода нас встретит радостно у входа.
Веры ему не было, но я действительно всё записал на блямбу, полученную от Романова. Тип этот Лёня Соломка был скользкий и никакой благодарности за своё великодушие я, естественно, не ожидал. Но подумал, что пусть будет под рукой. Мало ли как оно дальше сложится, а иметь в запасе вот такого фраера можно. Как червячка, привязанного на ниточку.
Утром за мной зашла Настя.
— Слышал ночью в подъезде шум какой-то? — спросила она, глядя как я доедал яичницу.
— Не смотри с укором. Съешь одно яйцо, белок. Тебе на пользу пойдёт.
— Как ты можешь утром столько жрать?
— Сколько столько? — засмеялся я. — Два яйца? А ты что употребляешь на завтрак?
— Йогурт, — пожала она плечами.
— Йогурт? Так у тебя через полчаса начнётся.
— Кишка кишке бьёт по башке, вот что.
Она засмеялась. А у меня зазвонил телефон. Я Кукуше посылал сообщение, чтобы он позвонил, когда проснётся.
— Привет, дядя Слава, — сказал я, глянув на Настю, всегда болтающуюся рядом, когда не надо.
— Случилось что? — встревоженно спросил он.
— Нет, ничего такого. Хотел поинтересоваться персоной одной. Сможешь выяснить кто и что?
— Ну, интересуйся, а там посмотрим. Что за кент, откуда взялся?
— Соломка. Лёня Соломка. В девяностых вроде торговал тем, что стало его погремушкой.
— Наркотой барыжил? — уточнил Кукуша.
— Ладно, племяш, спрошу. Но это чё, срочно? У меня же не ментовская база. Может затянуться. Пока позвоню, встречусь там с кентами…
— Не горит. Но по возможности не затягивай, пожалуйста.
Глотова во все глаза на меня смотрела.
— Это ты с кем говорил? — спросила она, когда я закончил.
— С дядей, — нахмурился я. — Из Новосибирска.
