В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
— Возможно, я являюсь символом того, что жизнь можно прожить заново, — хмыкнул я, но она пропустила это мимо ушей.
— Давай, что тут. О, Италия! Браво, синьор. А торт какой?
— Советовали «Мудрого еврея», но я решил взять «Павлову».
— О, безе! Ты всё правильно сделал.
Ещё бы. То что ты безе любишь, я ещё не успел забыть.
— А я сёмгу запекла. По-домашнему, без особых изысков. Или ты был на Мишлен настроен?
Я, если честно, был настроен на то, чтобы поскорее отсюда смотаться. Свалить нахрен! Потому что все эти пузырьки, безе и сёмга по-домашнему, без изысков — всё это, как раскалённые клейма прошлой жизни, воспроизведённые в новом виде, с болезненной настойчивостью возвращали меня к недавнему прошлому.
Это для неё, для Катюхи, прошло тридцать лет, и всё давно зарубцевалось и огрубело. А моё сердце было как стейк — обугленное снаружи и кровоточащее внутри. И выглядело так же. Наверное.
Мы сели за стол.
— Ну, наливай. Ты чего такой кислый? У тебя всё нормально?
— Да, всё хорошо, — кивнул я. — В принципе. А у тебя?
— Да-а, — махнула она рукой.
Она осушила бокал, а я только пригубил.
— А Матвей часто у отца ночует?
— Пс-с-с… — Усмехнулась Катя. — Второй раз или третий за всё время.
— А что, повод какой-то?
— Не знаю. Они какие-то планы строят на будущее. Мозговой штурм. Меня не посвящают в детали. Такие у нас отношения интересные.
Она развела руками и едва не сшибла бокал.
— Вчера, — даже не заметив этого продолжала она, — орал, как потерпевший. Мол, ты меня позоришь.
— Это из-за проделок Мэта?
— Наливай. У дамы бокал пустой.
Я подлил.
— Из-за проделок, — засмеялась Катя, быстро хмелея. — Из-за них. Ничего, говорит, тебе поручить нельзя, всё испортишь.
— Да ладно, это что, Никита твой придумал ахинею с фальшивками?
— Что? — нахмурилась Катя. — Нет, конечно, шутишь что ли? Никита из-за этого скандала и спустил всех собак на Мотю. Я говорю, ты чего орёшь на ребёнка, он же просто пошутил. Прикололся. Ты же не в обиде, Серёж?
— Я-то? — усмехнулся я, — Нет, конечно.
— Ой, да ладно, из мухи слона раздувать.
— А что, в таком случае, Никита, поручил Матвею? — поинтересовался я. — Если не эту операцию по дезинформации.
— Не знаю точно, но что-то про тебя.
Катя ухмыльнулась и погрозила мне пальцем.
— По-моему, он нас с тобой подозревает, — добавила она и рассмеялась. — Представляешь?
— У него работа такая, — усмехнулся я. — Всех подозревать.
