Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
Все в лицо говоришь. Мне еще таких слов никто не говорил. Нет, вру. Был один в камере, говорил громкие слова. Этой ночью его и кончили. А ты молодец, ничего не боишься. И голова у тебя здорово работает. Как это ты сразу вышел на Ларису? Мои дураки всю гостиницу обшарили, а такого придумать не смогли.
Девушка принесла бутылку коньяка и большой поднос с бутербродами.
— Оставь все и уходи, — приказал Арчил, сам разливая коньяк по фужерам. — Не брезгуй. Одну рюмку можно. Пью за тебя. Ты человек духовой, отчаянный.
Дронго заставил себя сделать несколько глотков. Коньяк был действительно отменным.
Арчил выпил все залпом, крякнул и, не закусывая, налил себе еще один фужер.
В этот момент раздался очередной телефонный звонок.
На этот раз, видимо, сообщение было более приятным, и Арчил, спокойно его выслушав, просто положил трубку.
— Коновалова брала визу в Турцию, разрешение на поездку ей дали два месяца назад.
— Предположим, они улетели или уехали. Откуда они могли улететь? Из Шереметьева или есть еще чартерные рейсы? — спросил Дронго.
— Это мы узнаем. Если она прошла границу, это легко узнать.
— Границу Реваз мог пройти только под своей фамилией. Но почему он до сих пор ничего не сообщил? Здесь что-то не стыкуется. Вы займитесь границей, узнайте, прошла ли Коновалова где-нибудь границу. И заодно проверьте паспорт своего племянника Реваза Гогия. А я снова поеду в отель.
— Тебе люди нужны?
— У вас есть доверенный человек, которого хорошо знают в «Савое»?
— Конечно.
— Тогда пусть он поедет со мной. И Манучар тоже. Сегодня нужно быть очень осторожными. Милиция уже наверняка начала расследование убийства нашего знакомого. Как бы нам не привлечь ненужного внимания.
— Это пусть тебя не волнует, — успокоил его, улыбаясь, Арчил, — вся московская милиция у меня в кулаке.
— Будем считать, что вы меня успокоили, — ответил Дронго.
Следующие четыре часа он провел в «Савое», стараясь не привлекать к себе внимания подозрительных швейцаров, уже наслышанных о вчерашнем убийстве. Все было тщетно. Он, правда, нашел один пожарный выход, откуда мог уйти незамеченным Реваз, но от этого было не легче.
