Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Что вы собираетесь делать? — закричал Русаков.
— Просто поговорить с вами. Кстати, кто эта женщина? Вы нас не представили друг другу.
— Наша работница, — отрывисто произнес Русаков. — Татьяна Николаевна.
— Очень приятно, — наклонил голову Дронго.
— Мне тоже, — чуть улыбнулась женщина. Судя по всему, ее даже забавляла эта ситуация. Она совсем не боялась, и это все больше нравилось Дронго.
— Вы всегда обедаете только со своими работницами? — спросил он, сознавая, что вопрос звучит несколько двусмысленно.
— Не всегда, — отвернулся Русаков.
Женщина молчала.
— Зачем вы послали за нами наблюдение?
— Я не посылал.
— Лжете. Сначала послали одного, кстати, он оказался хорошим спортсменом. А потом послали в гостиницу сразу двоих. Догадываюсь, что, когда не вернулся ваш человек, вы просто обзвонили все центральные гостиницы, спрашивая по паспорту Манучара.
Манучар впереди пробормотал какое-то грузинское ругательство.
— А потом, — невозмутимо продолжал Дронго, — вы послали еще двух головорезов допросить меня.
— Это не я их посылал, — мрачно заявил Русаков.
— Может быть, — согласился Дронго, — но тогда вы скажите, кто их посылал, и мы будем считать инцидент исчерпанным.
— Что вы собираетесь со мной делать? — спросил испуганный коммерческий директор, не заботясь даже о судьбе своей спутницы.
— Вы читаете газеты? — спросил Дронго. — Наверняка читаете даже «Коммерсант». Тогда вы должны знать, сколько банкиров гибнет на улицах Москвы. Это сейчас самая рискованная профессия. Так что вы должны знать, что входите в группу риска наравне с пожарными и гомосексуалистами.
— Перестаньте паясничать! — сорвался почти на крик Русаков. — При чем тут я? Что вы от меня хотите?
— Прежде всего сообщения о вашей бывшей секретарше Ларисе Коноваловой. — Он обратил внимание, что при упоминании этого имени чуть дернулась голова впереди сидящей женщины.
— Не знаю никакой Коноваловой, — заявил уже потерявший голову от страха Русаков.
— Вы не знаете собственной секретарши? Она ведь работала у вас целых полгода, прежде чем бесследно исчезла.
— Может, я ее не помню, — пробормотал Русаков.
Женщина повернулась к нему.
— Как ты можешь! — укоризненно произнесла она.
