Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Что случилось? — спросил ошеломленный Колчин.
— Твой друг Игорь Костюковский сегодня ночью застрелил прокурора республики и его секретаршу. Прямо на рабочем месте. Об этом говорят все каналы телевидения. И сам застрелился.
— Не может быть, — горько ответил Колчин.
Это было все, что он мог сказать. Рапорт директору ФСК, так и не законченный, полетел в корзину.
ГЛАВА 19"
"Раньше в Загорске была база спортсменов, известная на весь мир. После развала Советского Союза базу с трудом удалось сохранить, сдавая в аренду некоторые соседние участки и малозначительные помещения.
Дронго привезли в это здание, провели по многочисленным коридорам и затем втолкнули в какое-то грязное подземное помещение с единственной тусклой лампочкой над дверью.
— Ну что, генацвале, — услышал он вдруг, — будут убирать за нами наше дерьмо?
Это был избитый Манучар, лежавший на земле весь в крови.
— Живой! — обрадовался Дронго. — Молодец, Манучар!
— Лучше бы я был мертвый.
— Это я виноват, Манучар, — Дронго подошел поближе, помог товарищу подняться, прислонил его к стене, — не учел некоторых обстоятельств.
— Думаешь, мне от этого станет легче? — вздохнул Манучар. — Понимаешь, оружия у меня не было. Пистолет свой тебе отдал. А голыми руками ничего сделать нельзя.
— Ничего, ничего. Успокойся. Кто это тебя так?
— Русаков, мать его. Они ворвались в комнату, наставили оружие, я поднял руки. Потом меня приковали наручниками к батарее, и Русаков принес железный прут.
— Ты смотри, какой он храбрый! — рассвирепел Дронго. — Ничего, вернем долги с процентами.
— Да уж, вернем. Заставим его подбирать наше дерьмо, — проворчал Манучар.
Манучар молчал. Дронго сел рядом прямо в своем костюме из «Ботани».
— Испачкаешься ведь, — сказал Манучар наконец, — хоть подстелил бы под себя платок.
— Ничего, куплю новый костюм.
