В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой.
Было ли это предательство? Ну конечно да.
Болезненное, грязноватое какое-то и так буднично-спокойно обставленное, словно он никто, пустое место, – любила-разлюбила, дальше пошла…"
"Хотя нет, она утверждала, что не разлюбила. Вот хоть убейте, но Ярыгин не мог вместить в свой разум недоступное ему понимание, как можно любить двух людей одновременно. Нет, можно любить сколько угодно людей одновременно и одинаково сильно, если это разные, но близкие тебе люди, да пожалуйста.
Но невозможно любить, скажем, родную матушку, которая тебя вырастила, которая твоя родная-близкая, единственная, и такими же чувствами – такой же пуповинной привязкой, с такой же нежностью и всем, что связывает вас с ней, одновременно любить какую-то еще женщину.
Или отца, настолько же родного, близкого и настоящего, – и какого-то еще мужика? Бред же полный.
А разве возможно по-настоящему любить жену или мужа, прорастая друг в друга душой, быть самыми близкими на земле людьми и параллельно так же любить другую женщину или мужчину, в женском варианте?
Нет, Прохор этого не мог ни понять, ни осмыслить и, разумеется, искал, раскапывал причину в себе, стал мрачным, раздражительным, пока его не наставил и не вразумил однажды дед Борис.
С работы после ухода Лены Прохор стал приходить все позже и позже, загоняя себя на стройке тяжелым трудом, чтобы не мучиться бесконечными думами о предательстве жены и не крутить мысленное кино, представляя ее в страстных объятиях другого мужика, порой изводившее Прохора до исступления.
Вернувшись ближе к ночи домой, Прохор застал деда за накрытым к мужским посиделкам столом: закусочка, бутылочка коньяка, две рюмки, два столовых прибора.
– Садись, внучок, – пригласил жестом Борис Васильевич, – поговорим.
И поговорили.
– Ты вот что, Прохор, – приступил к главному, ради чего ждал и пригласил внука к разговору Борис Васильевич, после того как они выпили по рюмашке и хорошенько закусили. – Послушай-ка моего совета и наставления. Знаю я, какие мысли тебя сейчас изводят, одолевают и покоя не дают. А думаешь ты: «Что со мной не так? Чем я хуже того мужика, к которому она ушла? Глупее? Беднее?» И самое потаенное, в чем ни один мужчина никогда не признается никому, даже другу закадычному, а порой и самому себе: «Что я, в постельных делах слабее или хуже, не давал ей радости и наслаждения, не так ловок и умел, как тот ее мужик?» Вот что в первую очередь гнетет и жить не дает каждому мужчине, когда от него женщина уходит.
