В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
Здесь у меня девятка на лося, думаю, ты уже понял, что не дробь, и я хорошо стреляю. Любое твое движение, даже намек на таковое – стреляю сразу. – И заверила: – У меня рука не дрогнет, не надейся.
– Хорошо, я не буду шевелиться, – усмехнулся он. – И что дальше? Как долго мы будем стоять друг напротив друга? Похоже, девочка, об этом ты не подумала, и у нас тут патовая ситуация. Давай…
Закончить фразу он не успел. Распахнулась дверь из сеней-веранды в прихожую, и знакомый мужской голос охарактеризовал открывшуюся его взору ситуацию:
– Твою ж мать!
– Не подходи к нему, Прохор Ильич! – закричала Полина.
– Я бы не стал этого делать на твоем месте, мужик, – спокойным, ровным тоном посоветовал Фарух. – Девочка права: я владею кое-какими особенными навыками. У меня в руке стилет, и, если ты достанешь телефон, я метну его ей в сердце.
– Я успею выстрелить, – перебила его Полина.
– Да, – усмехнулся Фарух, – и что-то мне подсказывает, что ты попадешь, куда целишься: в мое черное сердце. Только и я попаду в твое нежное и доброе сердечко, так что уйдем вместе.
Напряженное молчание было единственным ответом на его угрозу.
– Похоже, мы снова в патовой ситуации, девочка, – усмехнулся Фарух. – Ты не можешь переступить через себя и выстрелить, а теперь, зная, что я прихвачу тебя с собой, еще и от страха вполне способна погибнуть.
– Подожду, – поделилась планами Полина. – Кровь у тебя течет бодро, скоро тебе станет плоховато, слабость и все такое, а там посмотрим.
– Не обольщайся, – хмыкнул Фарух, – никаких серьезных артерий и вен пуля не задела, рану я зажал, а умения терпеть неудобства и легкие царапины у меня более чем достаточно. И как долго ты сможешь стоять с поднятым ружьем? У тебя накачанные для этого мышцы?
– Почувствую, что устаю, сразу выстрелю, – сообщила Полина.
– А стилет? – усмехнувшись, напомнил он.
– Да плевать, – совершенно искренне, с холодным равнодушием к его угрозам ответила Поля. – Ты можешь врать, что он у тебя в руке, можешь не врать и промахнуться от усталости и напряжения. А я предупреждена и смогу уйти с линии броска в момент выстрела.
– И что ты предлагаешь?
– Подожду, – повторила неопределенно Полина.
