В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
– А кто еще, – пожала она плечами, – дед Егор был мужчина во всех отношениях ладный и основательный: и тебе гармонист, и охотник, и рыбак. Имел охотничий билет и добывал дичь, все как и положено. Он обучал всякой мужской житейской науке Васю, а я постоянно с ними рядом крутилась, любопытно мне было ужасно. Вот он меня за компанию и научил и стрелять, и в оружии разбираться, и рыбачить. У него лодка была, так мы часто на дикий берег и острова с ночевкой втроем уплывали и там рыбачили.
– Искусствовед, говоришь? Хм! – подражая известному персонажу, громко хмыкнул и крутнул иронично головой Ярыгин.
– Ты тоже товарища Сухова уважаешь! – обрадовалась необычайно Полина и принялась торопливо и как-то чересчур эмоционально-восторженно рассказывать: – У меня есть большой друг.
Но Прохор уже не слушал, что она там говорит, моментально сообразив, что у нее началась истерика – такая вот запоздалая реакция на сильнейший стресс, следующей стадией которой обязательно будут бурные рыдания…
Резко поднявшись с места, в два широких шага Прохор обошел стол и, оказавшись рядом, подхватил под мышки, выдернул девушку с места.
И целовал, продлевая и продлевая этот внезапный, незапланированный поцелуй, перехватив ее поудобней – прижал одной рукой к себе, второй поддерживал голову под затылком. А в какой-то момент остро, всем нутром почувствовал, как она, отойдя от растерянности и легкого шока, ответила на его поцелуй.
