В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
– Ярослав Антонович, – напомнил Ярыгин, усмехнувшись, – Марьяше всего шесть лет, не рановато ли ей играть в карты?
– Да ты что, Прохор Ильич, – преувеличенно наигранно возмутился Званный, с довольным видом погладив привычным жестом бороду ладонью. – Самое время девочке учиться мухлевать в карты и манипулировать мужчинами. Она из меня тут веревки вьет, только держись!
– Папочка! – соскочив со стула, кинулась к отцу, радостно улыбаясь, Марьяна.
Прохор привычно поймал дочь на бегу и подкинул пару раз в воздухе.
– А нас с Саввой дедушка Антоныч и тетя Настя поведут сейчас в Старый город на урок рисования! – доложила она все свои важные планы отцу.
– Отлично! – порадовался Прохор, поставив дочь на пол. – Может, из тебя или Саввы выйдет художник.
– Дедушка Антоныч говорит, что сомнительно, но пробовать надо, – сдала по ходу Званного Марьяша.
– Ну, ему видней, – резонно заметил Прохор, старательно сдерживая улыбку, – он у нас великий художник. – И поинтересовался: – А что у нас на завтрак?
– А на завтрак у нас с тобой пирог, все остальные уже поели, а я решила тебя подождать, – вошла в комнату Полина, неся объявленный в меню пирог на подносе.
– Красота! – солидаризировался с ее оценкой Ярыгин.
– Ярослав Антонович, Марьяш, вас Настя с Саввой уже ждут у машины на бабушкином участке.
– Все, – сложив торопливо карты в кучку, поднялся из-за стола Званный, – побежали, Марьяш.
И, взяв кончиками пальцев протянутую ему ладошку девочки, поспешил к выходу.
– Пока! – помахала на ходу отцу и Полине свободной ручкой Марьяша.
– Порисуйте там от души! – напутствовала ее Полина.
И повернулась к Прохору, когда за огромным мужчиной и маленькой девочкой закрылась дверь.
– Ну, что, – спросила она, – пирог?
– Обязательно, но сначала… – Обняв рукой за талию, Ярыгин притянул к себе девушку и поцеловал легким утренним поцелуйчиком, с намеком, но без обещания немедленного продолжения, и прошептал: – Здравствуй, Полина Павловна.
– Здравствуй, Прохор Ильич, – ответила, усмехнувшись, Полина и на приветствие, и на поцелуй.
– Ну что, я варю кофе, а ты режешь пирог, – распределил обязанности Прохор.
– Я поражаюсь, насколько сильно дети сдружились между собой и, главное, с Ярославом Антоновичем.
