Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Глядя на нас, и без того было всё понятно: помятый вид, обречённый взгляд, порезы и синяки, пятна крови на одежде и ботинках и сумасшедший парень Юсуф, что сидел в углу вагона, вцепившись дрожащими пальцами в остатки своих волос.
– Вставай, парень, – поднял его Трэвис, – скоро всё закончится.
– Вы так уверены, что всё закончится хорошо? – налетел на него всё тот же истерик.
– Про «хорошо» я ничего не говорил, я лишь сказал, что всё закончится, и всё на этом.
И в этом он был прав. Лучше уж ужасный конец, чем это бесконечное безумие.
Из купе Хосефы вышел Лембек.
Полянский смотрел в окно.
– Подъём уже близко. Через пять минут нужно будет спрыгивать с поезда. Возьмите девушку, не знаю как, но нужно, чтобы она спрыгнула с нами.
– Боюсь, что она умерла, – сказал тихо Лембек.
Замолкли все, кто был рядом, даже Юсуф поднял глаза, оголил свои заячьи зубы и громко захохотал. От его сумасшедшего хохота свело всё внутри, ещё сильнее, чем от вида трупов.
В купе Хосефы было непривычно тепло, свет до того холодного солнца вдруг стал тёплым и мягким. Девушка лежала на кушетке, стеклянным взглядом смотря в потолок. Полянский прощупывал пульс. Лицо её, до того просто бледное, стало фарфорово-белым, посиневшие губы неестественно искривились, взгляд не реагировал ни на что.
– Выведите всех людей в тамбур, – приказал Трэвис Лембеку, – быстро! Мы подъезжаем к возвышенности, на самой высокой точке скорость будет равна примерно десяти километрам в час.
Лембек и другие пассажиры послушно выходили из вагона.
– Она умирает? – спросил я, когда мы с Полянским остались одни.
– Можно сказать и так.
– Вы говорили, нужно противоядие.
– Говорил.
Он взял Хосефу на руки, приподнял и понёс на выход.
– Вы что же, будете прыгать вместе с ней? – испугался я.
– А есть другой выход?
– Сколько ей осталось?
– Жить? Не больше получаса, может, час, – смотрел на неё Полянский.
– Так зачем вы…
– Не знаю, может, чтобы всё-таки вспомнить, где я её раньше видел.
Я знал, что Полянский был тем ещё подлецом, я и сам им был и потому легко это чуял. Как животные находят друг друга по запаху, так и люди видят подобных себе. Но что-то изменилось сейчас. До того мне казалось, что страх превращал людей в монстров, что желанием выжить можно убить… Но здесь, в этом поезде смерти, всё было совсем по-другому.
