Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Мужчина пригладил галстук, поправил очки и, сказав «извините», встал и пошёл от меня.
Замечательно, теперь не он, а скорее я – подозрительный тип.
Прошло уже двадцать минут, а посадку так и не объявляли. Я вжался в холодное кресло и закрыл глаза. Я уже не следил за Хосефой. Я хотел потерять её из виду, и чтобы она на меня не наткнулась.
– Почему мы не едем, папа? – Всё тот же мальчишка с французским акцентом.
– Поезд ещё не приехал, – сказал тот спокойно.
– Странно, – взволновалась женщина рядом, – должны же уже объявить.
На табло ничего не менялось.
Я опять вспомнил Лиан. Тело, наверное, уже отвезли.
Я представил её раздетую на холодном столе медэксперта, холодный скальпель проходил по её животу, оставляя кровавую бороздку. Вдруг мужчина в белом халате остановил свою твёрдую руку, поднял взгляд на меня и… закричал! Только не мужским воплем, а женским, и вот уже целый хор разноголосья вопил из его бездонного рта.
Я вздрогнул и открыл глаза.
Все пассажиры кричали. Через пару секунд – автоматная очередь.
Нам запретили шевелиться. Те, кто пытался лечь, уже поплатились за это. Женщина с простреленным коленом тихо стонала в толпе. Муж держал её за руку и сам чуть не рыдал.
Хосефа сидела рядом с тем самым типом, я даже не знал, как его зовут, но он подставил ей своё плечо. Она была очень бледна, бледнее всех в этом зале.
Стрелки настенных часов прошли уже четыре круга.
Повсюду пахло кровью и мочой.
Я чувствовал, как ноет спина и что-то тянет в желудке, похоже, у меня пулевое.
Белый газ пустили по вентиляции. Половина людей уже спали, как и большая часть террористов. Поняв, что происходит, двое из них открыли по людям огонь, перед тем как отключиться.
Я думаю, кто-то убит, я думаю, много убитых. Их окровавленные тела лежат передо мной.
Как же болит желудок, неужели попали в живот… точно куда-то попали, как же жжёт всё изнутри.
Меня забирало в сон. Если умереть без сознания, то это совсем не страшно. Ты просто здесь, а потом уже там. Только где это там, неизвестно.
Как жаль, что мы так и не сели в тот поезд.
Нью-Дем, как Эдем – я только сейчас это понял…"
"Всё путалось в голове, всё расплывалось перед глазами: и стены, и люди, и сам вокзал. Меня уводило куда-то в беспросветную даль. Лишь в глубине – проблеск света.
