Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Эти ваши часики далеко не подделка, ведь так? И стоят они порядка двух миллионов, если не больше. Но смею вас разочаровать, даже там, куда вы направляетесь, загнать их по той же цене будет непросто. Они выпускались в ограниченном количестве, поэтому вычислить, кто именно является их владельцем, достаточно легко. Так что, если вы и продадите эти часы, так только по цене драгметалла, ну, и бриллианты, конечно же.
– Я смотрю, вы тот ещё доктор.
– Почему же, я врач. Раньше я спасал людей.
– А теперь?
– А теперь я спасаю себя, так же, как вы, Берроу.
– Значит, о себе вы ничего не расскажете?
– Но и вы о себе ничего не сказали, это я за вас всё сказал.
А ведь он был прав. Полянский говорил так уверенно, что я и не думал юлить.
– Не переживайте, – ухмыльнулся он, – в поезде, где орудует убийца, вор – не худший человек.
Полянский ещё раз осмотрел труп.
– Можете определить, какой калибр? – спросил он меня.
– Я? С чего это вы решили, что я могу?
– Ну мало ли, что вы умеете.
– Думаю, не больше, чем вы.
– Ладно, не кипятитесь, Берроу, обстановочка не из приятных. Я напуган не меньше вас. А здесь, похоже, стреляли из кольта.
Он приоткрыл жилет пассажира, оголив голубую рубашку, окровавленную до брюк.
– Значит, у убийцы и нож, и пистолет?
– Полный арсенал…
Нас было семеро. До настоящего момента.
Потому что, когда мы все, наконец, собрались, не хватило уже одного.
– Ну и кого среди нас нет? – спросил Полянский.
– Вы хотите сказать, тот и убийца? – спросил кто-то из пассажиров.
– Я хочу сказать, что теперь нам стоит держаться вместе.
– Господина из второго купе, – сказала Хосефа.
Всё это время, пока остальные метались по коридору, пытаясь выломать двери, вспомнить молитвы и сорвать неработающий стоп-кран, Хосефа стояла возле окна, всматриваясь в густую метель. По виду ей было уже получше. Когда страх пожирает всех, а не только тебя одного, безысходность постепенно уходит. Мне казалось, она была даже рада тому, что теперь ни я, ни Полянский не считали её слова ложью.
– Вы его знали? Пассажира из второго купе? – спросил я Хосефу.
– Нет. Он только помог мне подняться. Здесь жутко неудобные ступени, – сказала она, чуть подёргивая правым плечом.
– Как он выглядел? – спросил Полянский.
– Невысокий, в коричневой шляпе…
– Он прикрывал ей лысину.
