Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Новости, – сказал старик. – Мы не знаем, что происходит, но они-то должны знать.
– Что происходит? – огляделся Полянский. – По-моему, нас захватили.
– Мне нужно знать, какие применяются меры, что делают эти чёртовы полицейские! – откашлялся Хорхе.
– А может, о нас и не знает никто? – спросил Нил.
– Видите, – кивнул на Нила старик, – может, и не знает, может, парень прав.
– Террористы должны были выдвинуть требования, – сказал я.
– Это в лучшем случае, – возился с радио Хорхе, – в худшем – они просто фанатики, а мы их сакральные жертвы.
– Не ловит, – сказал Полянский, – здесь нет никакой связи.
– Но джаз же звучал, – сказал я.
– Звучал, – сказал Хорхе, – но тоже заглох, чёрт бы его подрал!
Странно, мне почему-то казалось, что я его уже где-то слышал, этот самый джаз.
– Мне кажется, я где-то уже слышал эту песню, – сказал я.
– Это Армстронг, – ухмыльнулся доктор, – его все где-то слышали.
– Вот в этом он прав, – буркнул Хорхе и повесил приёмник себе на шею.
– Вы что, возьмёте его с собой? – удивился Полянский.
– А кому его здесь оставлять?
Мы вышли с проклятой кухни, окинули взглядом тела и пошли прочь из вагона под треск радио и пропадавшего джаза.
– Может, вы уже выключите его, – пробурчал Полянский, – не обязательно всем знать, когда мы идём.
Хорхе потянулся к приёмнику, но тот отключился сам.
* * *Следующий вагон был плацкартным и абсолютно пустым, по крайней мере, нам так казалось. Первым вошёл старик Хорхе, он держал пистолет наготове и медленно ступал, шаг за шагом ощупывая пространство перед собой.
– Здесь, похоже, всё пусто, – сказал Нил Эмберг.
– Тсс, – приложил Хорхе палец к губам, – здесь кто-то…
Не успел он договорить, как на нас с верхних полок, заставленных вещами, попадали чемоданы и спрыгнули двое мужчин, другие накинулись сзади. Мне кто-то сдавливал горло, накинув на шею верёвку.
Я услышал выстрел, потом ещё один. Старика повалили на пол, пистолет выбили из рук. Эмберг же сам выкинул нож и поднял руки. С доктором эти парни возились дольше всего, это он выпустил две пули, пробив крышу вагона. Через пару минут мы уже сидели связанные по рукам и ногам на пассажирских креслах.
Их было четверо: взрослый мужчина с короткими волосами, чернявый парнишка, похожий на марокканца, и ещё двое парней европейской наружности.
