Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Сначала исчезла Хосефа, – тараторила миссис Салливан, – потом мистер Лембек пошёл её искать и до сих пор не вернулся. А я и не знаю, что делать с ребёнком…
Старик Хорхе медленно плёлся по коридору к дверям. Дебора вся горела, её неспокойное плачущее дыхание жгло его шею.
– Всё будет хорошо, всё хорошо, – гладил он её по взмокшим от пота волосам, – ты только верь мне, – шептал он ей на ухо. – Старик Хорхе так часто ошибался… Дедуля твой чего только не натворил, но не сейчас, сейчас всё по-другому.
Он подходил к дверям тамбура, вдова бежала за ним.
– Вы не смотрите, что я женщина, – продолжала она, – детей у нас никогда не было, а если ребёнок умрёт, это же я буду виновата…
– Откройте дверь, – сказал он ей.
Женщина подчинилась и открыла дверь в тамбур.
– Вы только ушли, и ей поплохело, – лепетала она, – всё хуже и хуже, а у меня ни аспирина, ничего…
Хорхе положил ребёнка на плечо.
– Выйдите, – сказал он неумолкающей женщине.
– Что? – не поняла она.
– Выйдите из тамбура. Идите к себе, – посмотрел он на неё так строго, что у несчастной свело всё в груди.
– Хорошо, – сказала она и медленно попятилась к себе, дошла до дверей своего купе, открыла и встала в них остолбеневши…
– Ну же! – крикнул на неё старик Хорхе. – Идите!
Она вздрогнула, отшатнулась и исчезла в своих дверях.
Когда двери тамбура закрылись, Хорхе ещё раз посмотрел на ребёнка, поправил её мокрые волосы, заглянул в её отстранённые глаза. Жар был такой, что она его больше не узнавала.
– Моя бедная девочка, – бормотал он еле слышно, – если бы не я, ничего бы с тобой не случилось… Но тебя спасут, обязательно спасут.
Он вдруг понял, что плакал, и что это совсем ни к чему.
Прижав малышку ещё крепче к себе, старик Хорхе открыл дверь вагона. Обжигающий ветер обдал его с головы до ног. Ничего не было видно, кроме слепящего солнца и снега там, на дальних вершинах гор. Они показались ему Олимпом, высоким, туманным, выныривающим из облаков. Как хорошо бы туда, думал Хорхе, как веет от них покоем, но он не может оставить малышку одну, он должен быть с ней.
– Дедуля, – в бреду пробормотала девчушка и вцепилась в него сильней.
– Нам пора, – шепнул ей Хорхе и спустился на небольшую ступеньку."
"Старик закрыл глаза, прижал ребёнка к себе, наклонился вперёд и понял, что не может сделать и шага. Поезд будто тянул его назад. Хорхе попытался ещё раз, но ноги его не двигались с места, а сильный порывистый ветер только толкал обратно в вагон.
