Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
– Присаживайтесь, пожалуйста!
Что-то в его поведении и внешности настораживало Трофимова. И имя…
– Вы консул? – спросил он.
– Присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет!
Иван скромно сел на стул у приставного стола. Яков Аронович занял место хозяина кабинета, взял со стола паспорт Трофимова, раскрыл, посмотрел и положил обратно.
– Нет, я не консул, – наконец ответил он. – Вам не терпится встретиться с консулом? Поверьте, ничего хорошего это вам не принесёт!
– Да… Я не тороплюсь, – растерянно произнёс Иван.
– Боюсь, вы не до конца осознаёте всю серьёзность сложившейся ситуации, если считаете её всего лишь нелепой!
Прищуренные глаза собеседника словно сверлили Трофимова насквозь. Ему было лет сорок. Короткая аккуратная стрижка, седина на висках, внимательный колючий взгляд… Иван не выдержал и опустил глаза.
– Я ни в чём не виноват, правда, – сказал он, как-то совсем по-детски.
– Все сначала так говорят.
Трофимов покачал головой. Сейчас ему было не до загадок.
– Подноготная правда – та, что получается под пыткой. Когда под ногти загоняют иголки.
Яков Аронович хмыкнул.
– Впрочем, полиция Израиля пыток не применяет.
– Но я не шпион и не террорист, – глухо вымолвил Иван.
– Конечно! И я это хорошо знаю! – всплеснул руками Яков Аронович. – Но помочь я смогу, только если вы будете со мной откровенны. Поверьте, я искренне хочу вам помочь, Иван Родионович!
– Но в чем может состоять моя откровенность?
– Воспринимайте меня как друга, – пропустив его слова мимо ушей, продолжал собеседник.
