Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
– Бесплотно и незримо! Правда, и про развлечения вы ничего не рассказали…
– Особых развлечений там не было…
– Ну, как не было? А когда вы вернулись в кампус глубокой ночью? – Иван Иванович уставился в глаза доцента пронизывающим взглядом.
– Да, верно, я действительно задержался на полуночной литургии. Если это можно считать развлечением, то конечно. Должен сказать, что я действительно получил удовольствие от исполнения «Аве Мария» на арамейском.
– Что за язык такой? Я про него ничего не слышал? – вскинулся Иван Иванович.
– Это язык Христа.
– Ааа… – Иван Иванович махнул рукой. – Ну, вы этим особо не увлекайтесь…
– Хорошо, не буду, – покладисто сказал Трофимов.
Иван Иванович поцокал языком.
– Правда, есть тут одна закавыка… Никто не видел вас на этой литургии!
– Ну, почему не видели… Я сидел через несколько мест от Купера… И этот рыжий ирландец все время дышал мне в спину…
Трофимов был в шоке. Такое впечатление, что куратор ездил вместе с ним! А может… Может, это он был в раскопе?! Да нет, ерунда!
Иван Иванович едва заметно улыбнулся, он явно был доволен, что ошеломил собеседника.
– Ну, ладно. Видел, не видел, – ошибки всегда случаются. Поскольку у вас большое событие – вышла книга массовым тиражом, она продается за рубежом, ваша значимость как ученого возрастает. Поэтому я не буду читать вам морали и надеюсь, что в дальнейшем у нас с вами сложится более тесное и плодотворное сотрудничество, – сказал он.
– Не сомневаюсь! – согласился Трофимов.
Когда Иван Иванович ушел, он вернулся на кафедру и попросил лаборантку Леночку найти и прислать к нему студента Котова. Она удивилась.
– Это тот красавчик-мажор, который всегда одевается как на картинке? Неужели он пишет у вас научную работу?
– Хм, – Трофимов усмехнулся. – Пока только собирается. Может быть, и возьмется…"
"Через несколько минут Владимир Котов, по прозвищу Кот, заглянул на кафедру.
– Вызывали, Иван Родионович?
– А, Котов, подождите, сейчас я выйду, – сказал Трофимов, поднимаясь.
– Один знакомый нумизмат хочет получить консультацию о достаточно редкой старинной монете. Кто в Ленинграде может такую консультацию дать? – спросил он.
Кот ненадолго задумался, а потом сказал:
– Ну, есть такой… Феликс, прозвище Граф… Он много лет занимается антикой.
