Небо темное и тяжелое, клубящийся черный дым, как будто скрывается за гигантскими трубами промышленных зон. Убогий район с чадящими электростанциями и гремящей железной дорогой — серость несусветная. Внутри трехкомнатной квартиры, казалось, мир иссяк: отдельное пространство заставило мать взъелиться....
– А ты сильная, – пристально и с благодарностью посмотрел на Джему Семен.
– Да. И ты можешь на меня положиться. Как в прямом, так и в переносном смысле, – иронично улыбнулась девушка.
– Ты настоящий мужик!
– Нет, я баба.
– Я полагаюсь на тебя как на мужика. И как на бабу тоже положусь. Только не сейчас.
– Куда тебе сейчас... Но ничего, я вытяну тебя из этого болота. Вы́хожу, выхолю. И все сделаю, чтобы ты здесь оставался как можно дольше. Все-таки здесь лучше, чем в изоляторе...
Джема сдержала свое обещание.
Не нравилась Семену Джема как женщина, не лежала к ней душа. Но все-таки то время, что провел с ней в спецбольнице, было лучшим временем в его жизни. Если не считать то время, когда он жил с Наташей...
Но Наташа предала его, она вернулась к Алексу. А он уже не тот молодой и наивный пацан, каким был прежде.
* * *"
"Коммерция широким шагом входила в быт советского человека. Строительные, торговые, швейные и прочие кооперативы – это уже вчерашний день. Хозрасчет уже прочно вошел в медицину. В той же наркологической больнице обычные пациенты содержались на общих основаниях, в отделениях с обшарпанными коридорами, в палатах с неработающей канализацией.
– Да, неплохо ты ее устроил, – улыбнувшись медсестре в накрахмаленном халате, сказал Пуп.
Они шли по светлому коридору, мимо новеньких сосновых дверей с золочеными табличками.
– Сейчас палату посмотришь, – бахвалясь, сказал Усыгин.
Он показал Игорю не только палату, но и специалиста, который лечил его сестру.
...Наташа стояла на коленях, щекой уложив голову на подушку, а кучерявый доктор, пристроившись сзади, трудился, не жалея молодецких сил. И так здорово это у него получалось, что Наташа ногтями сцарапывала известку со стены. Но не стонала и не кричала, как полагалось смелому пациенту. А смелости ей не занимать, если она решилась отдаться доктору прямо в палате...
Алекс ошалел от такой наглости, застыл в оцепенении. Зато Пуп не растерялся.
