В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Шиплю их себе под нос, доказывая свою правоту.
Но стоит выйти на улицу, как забываю обо всем. Знакомая черная машина стоит у подъезда, и сквозь лобовое стекло вижу ее хмурого хозяина.
Он смотрит на меня, не отрываясь, и что-то говорит. Я не слышу и не умею читать по губам, поэтому ничего не понимаю. Поглощена своими ощущениями. Не знаю, как у него это получается, но каждый взгляд словно прикосновение, даже кожа начинает гореть. Я перед ним вся как на ладони, будто голая, аж голова кругом идет. Мне стоит больших усилий взять себя в руки, натянуть улыбочку из разряда «подумаешь, свидание.
Между лопаток ломит от волнения, в голове звон и, кажется, я забыла все слова кроме «ээээ…ммм…ыы…». Я даже не уверена, что смогу выдать что-то адекватное, когда сяду в машину.
Такого состояния у меня еще не было. С одногрупниками робости не испытываю, с молодыми парнями тоже. Хотя, о чем это я? Демид не парень. Мужчина. Взрослый.
Состоявшийся. Уверенный в своих силах. Спокойный, невозмутимый.
У меня миллион определений для этого персонажа, но ни одно из них и близко не описывает то ощущение, которое придавливает под его взглядом.
— Привет, — заскакиваю в машину и, стараясь скрыть волнение, наигранно бодро выдаю, — а вот и я…
— Т-с-с, — поднимает указательный палец, призывая к молчанию.
Только сейчас замечаю гарнитуру на его правом ухе и понимаю, что все это время он с кем-то говорил по телефону, а вовсе не шептал мне романтические глупости.
Очередной укол стыда куда-то в область желудка. Что ж я так туплю-то рядом с ним?
Даже не сомневаясь, что я заткнусь, Демид продолжает разговор:
— Да, Артур, я здесь. Ничего важного. Продолжай.
Ничего важного — это про меня что ли?
Я тут же вспыхиваю и уже готова вслух возмутиться по этому поводу, но слова замирают в горле. Вместо этого залипаю, рассматривая его. В очередной раз поражаясь тому, как можно быть таким совершенным.
Мужские руки — мой личный фетиш. Почему-то глядя на его запястья, я думаю о том, как он меня раздевал.
Как это было?
Не помню. Вообще ничего. Пусто, как в пересохшем колодце. Но от самой мысли, что он стаскивал с меня одежду, кровь закипает в венах, и срывается дыхание.
