Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
Амелия… Мэл так на него смотрела, прощаясь, что Рэймер на какой-то миг испугался, что она сломается — прямо сейчас выпалит наследнику все, что знает, лишь бы тот унялся и оставил их в покое. Не сломалась, выстояла.
Он даже улыбнулся при этой мысли и тут же поймал на себе пристальный, полный подозрения взгляд Сивера. Тут же посерьезнел — перебьется, никаких эмоций ему на потеху.
А когда въехали непосредственно в Цинн, Рэймер понял, что его заставили двигаться неподалеку от наследника не только для того, чтобы тот мог всю дорогу любоваться его положением — это тоже было частью унижения.
Люди шушукались, вытягивали шеи, обменивались мнениями: кто это, за что, почему? Несколько раз отчетливо прозвучало его имя — узнали.
Наследник улыбался все шире и победнее, бросал на высыпающих и высыпающих на улицу людей ожидающие взгляды. Любопытно, чего ждал? Что, узнав, его пленника закидают гнилыми помидорами и тухлыми яйцами?
Дождался — полуразложившийся бурый плод прилетел принцу прямиком в плечо. Тот дернулся, заозирался.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипел наследник, по цвету лица сам способный соперничать с помидором.
О чем он, интересно, должен был пожалеть? О брошенном в не любимого и не уважаемого людьми принца гнилом овоще? Неужели Сивер всерьез решил, что Монтегрейн отметился и здесь? Как, хотелось бы знать, учитывая, что в столице тот практически не бывал?
— Недолго тебе смеяться, — прошипел наследник, нетерпеливо вытирая испачканное плечо извлеченным из кармана белоснежным платком.
Рэймер ответил ему саркастической улыбкой: сколько есть — все его.
Он и сам понимал, что скоро будет не до смеха, но не рыдать же? Или чего там это недовеличество ждало? Мольбы о пощаде и покаяния? Пусть ждет… пока не облезет."
"Во дворце их уже ждали — ворота были распахнуты настежь, и у них собралась оставшаяся стража.
