Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
А вон ту картину восстанавливали, потому что лет в десять Конрад решил поиграть в художника и дорисовать изображенной на нем даме с весьма откровенным декольте сперва усы, а затем и коровье вымя. Помнится, за тот раз высекли даже наследника престола.
А по этой самой лестнице они забрались в винный погреб и напились вина до потери сознания. Вернее, сначала до рвоты, а затем уже до потери сознания. Убрали бы потом за собой и смылись бы, но их сдал Сивер — каким был засранцем, таким и остался.
И все равно это было хорошее время, беспечное. Когда главной проблемой был гнев отцов, а самым страшным наказанием — порка родительским ремнем. У Ренара Монтегрейна в военной форме был очень крепкий ремень.
Рэймер дернул уголком губ. Отец так жаждал вылепить из него кого-то по своему образу и подобию, но так и не преуспел. Что бы он сказал, увидев сына здесь и сейчас — в наручниках и под руку с королевским стражем, ведущим его в подвал, только явно не в винный погреб? В гробу бы перевернулся.
Еще ступень и ступень. Одно радовало: лестница больше не вызывала трудностей — ноги работали обе. Еще этаж и этаж. Сколько их тут? Так глубоко на подземные этажи они не забирались даже с Конрадом. Винный погреб располагался на минус втором.
Всего минусовых этажей оказалось четыре, на четвертый его и привели.
Живописное место — даже катакомбы Гидеона заметно проигрывали. Или по образу и подобию нижних этажей королевского дворца те и создавались? Зданию службы безопасности было от силы лет двадцать, а вот дворец стоял в этом месте уже несколько веков.
В коридорах не нашлось даже магических светильников — факелы. Действительно прошлый век. Или это тоже для создания подходящей атмосферы? Не для него ли лично так постарался Сивер?
Нет, не работает. Холодно только по-собачьи.
Собак в поместье было жалко — кто-кто, а они вообще пропали ни за что.
