Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Сначала я натворил хуйни, потом мой Заяц высказалась о наболевшем.
И при всем этом мы расстались почти цивилизованно.
Когда ярко-желтый «Ровер» Зайца исчезает за поворотом, набираю номер своей помощницы и даю задание найти билеты на футбол. Она переспрашивает, потому что меня трудно назвать человеком, которому может быть интересно смотреть, как двадцать два взрослых мужика пинают мяч. Прошу устроить это на следующую пятницу, потому что, даже если мне хочется увидеть Зайца пораньше, во вторник, среду и четверг у меня полный завал на работе.
А так, если я позвоню ей во вторник или среду, повода отказать у нее не будет.
Хочется посмеяться от души над всем этим дерьмом, но смех застревает где-то в горле.
Мы с Зайцем натворили дел.
Знать бы, куда теперь выгребать.
Уже когда подъезжаю к дому, начинает трезвонить телефон — и на экране всплывает имя «Марина».
Расстались мы с ней… на повышенных нотах, если говорить обо всем этом языком цивилизованных людей.
Обычно мне как-то везло на женщин: даже те, что уходили со скандалом, или от которых уходил я, не названивали сутками и обычно прекращали попытки вывести меня на серьезный разговор уже через пару дней.
Номер Марины не удалил просто потому, что тупо на все это забил сразу после нашего расставания. Она пару раз приезжала ко мне в офис — приходило сообщение от моего начальника СБ — но в итоге потом как-то все затихло.
Я пару секунд смотрю на экран, прикидывая, стоит ли отвечать.
Но было бы как-то не по-мужски тупо прятаться.
Кроме того, у меня в квартире осталось немного ее вещей.
