Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Жду, когда стукнет пятьдесят и тогда уже будет можно выкатывать грудь колесом.
Она посмеивается и краем глаза смотрит на мой десерт — что-то с орехами, клюквой и горьким черным шоколадом. Типа, для спортсменов.
— Хочешь? — выразительно подталкиваю вперед тарелку."
"Раньше она без проблем просто совала свою ложку или вилку в мои тарелки и брала без спроса все, что хотела. Никогда этому не раздражался, даже кайфовал, что у моего Зайца нет этих бабских ужимок и игры в «невинную целку».
Но сейчас она отрицательно качает головой, ссылаясь на то, что у нее уже и так вес выше нормы и такими темпами придется менять «Ровер» на КамАЗ.
Когда приходит время расплачиваться, и я на автомате тянусь к карману, грозит мне кулаком.
Мне не хватает мозгов придумать повод не заканчивать эту встречу. Пытаюсь, но все, что раньше с ней работало, теперь можно смело выбрасывать на мусорку.
Мой Заяц больше не дергает тигра за усы,
Я подвожу ее обратно до магазина, где остался припаркованный «Ровер».
Алиса не ждет, пока помогу ей выйти — выпрыгивает сама.
Я открываю дверцу, выставляю вперед ногу и тут же торможу порыв ломануться за ней, сгрести в охапку и трясти до тех пор, пока не скажет, что там у нее за хер на «Порше».
— Зай! — окрикиваю на одних рефлексах. Хуй знает, что сказать.
Она останавливается — и мне не по себе, что за огромными солнцезащитными очками ни хрена не разбирать выражение ее лица.
— Давай на футбол сходим?
Улыбается.
Футбол — это не кино, там безопасно, ни один Бармаглот не протянет лапы, когда погасят свет.
— Когда? — спрашивает Заяц.
— А хуй его знает, я еще не купил билеты, — пожимаю плечами.
— Марк Игоревич, ваши маты — это то, чего мне очень не хватало в моей скучной жизни.
— Ой, да не пизди, — не могу не сказать в ответ.
Она хохочет.
Просто смеется, а у меня встает, как у школьника, которому обломилась свиданка.
— Позвоните мне, Бармаглотище, я с удовольствием.
Я еще слежу за ней: как садится за руль, как начинает рычать ее «Ровер». Убиваю в себе желание проверить, пристегнулась ли, хоть и знаю, что это машина — одна из самых безопасных и защищенных. Иначе я бы ее не выбрал.
Мне не хочется ее отпускать.
Была бы моя воля — закинул на плечо, утащил бы в свою берлогу и не выпускал, пока мы не разберемся со всеми нашими нерешенными вопросами.
А потом как-то отпускает, потому что нерешенных вопросов у нас не осталось.
