Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
"
"Когда сам занимаю место за рулем, вижу, что Заяц с самым умным и сосредоточенным видом уже пристегивается. Научилась быть осторожной? Или просто не хочет, чтобы у меня был повод потянуть грабли в ее сторону?
— Только, Бармаглот Игоревич, — у нее и правда очень серьезный вид сейчас, — плачу я.
— Хочешь лишить меня остатков мужественности? — завожу мотор, выруливаю «Гелик».
— Нет, — она откидывает голову на спинку — и на ее лице появляется совершенно незнакомая мне умиротворенность.
— Никаких проблем, Зай. Пусть будет на твоих.
— И даже не будешь рычать? — прищуривается она.
— Да ну какой рычать, Зай. Старый я уже. Но если очень хочешь — могу изобразить.
— Я подумаю, — соглашается она и сама называет ресторан.
Глава сто одиннадцатая: Бармаглот
— Между прочим, было очень страшно, когда эта ненормальная вломилась в магазин и начала тянуть руки к моей кассирше с криками: «Я тебе матку по кускам вырежу!»
Алиса рассказывает так эмоционально, что в маленьком зале всего на шесть столов, кажется, эту историю слышат все посетители.
— И чем дело кончилось? — интересуюсь продолжением истории, делая глоток вина.
Алиса проглатывает последнюю порцию тартара, откашливается и голосом диктора с телевиденья говорит:
— В этой истории ни одна матка не пострадала!
Бля, губы сами собой растягиваются в улыбку. Наверное, как у идиота, потому что смотреть на нее вот такую и не заразиться этим ходячим позитивом просто нереально.
— А если серьезно, пришлось вызывать полицию, — продолжает Заяц, — а всем клиентам в качестве компенсации выдать по прянику.
— Охрану наняла? — мой следующий вопрос.
Неприятное чувство беспокойства бултыхается где-то в животе, словно проглоченный целиком камень.
