Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
— Я не собираюсь вести с тобой разговоры о моем внешнем виде, трепаться «за жизнь» и мило болтать, как будто мы старые добрые друзья. Серьезно, Мартынов, не трать время.
— Я говорил ей, что мне этот ребенок на хер не нужен, — выдает с неожиданной злостью. — Что я не хочу становится отцом, что мне не нужен ребенок от женщины, которой… никогда не должно было случиться в моей жизни! Я предлагал ей сделать аборт. Давал денег. Но она тупо меня наебала! Сказала, что сделала, а потом, когда срок был слишком большим, высказала всю правду: теперь, Андрей, ты никуда от меня не денешься, будем мы счастливой семьей, воспитаем дитятко — и пиздец.
Я вполне искренне киваю — это действительно хрень.
Никогда не понимала женщин, пытающихся удержать мужчину ребенком.
Общие дети — они ведь должны быть от взаимной любви, а не гирей на глотке.
Женщина, которая использует ребенка, никогда не станет хорошей матерью. А мужчина, которого она вот такими махинациями посадить на цепь семейной жизни, тем более никогда не станет ни хорошим отцом, ни, тем более, мужем.
— Лисица, я клянусь, что никогда даже в мыслях не собирался ввязываться в это дерьмо надолго! — губы Андрея слегка бледнеют. — Просто… как-то все…
Он нервно проводит пятерней по волосам.
Проглатываю приступ отвращения.
Ума не приложу, что я вообще в нем нашла?
— Мартынов, мне…
— Уже не Март? — с горечью перебивает он.
— Уже давно не Март, а Мартовский заяц.
— Не знал, что ты можешь быть такой бессердечной.
Я с улыбкой пожимаю плечами.
— Алиса, ты была нужна мне, — продолжает гнуть Мартынов. — Только поэтому я творил всю эту дичь. Поэтому был с ней — тогда бы был хоть какой-то шанс с тобой увидеться даже случайно, даже на минуту.
— У нее есть имя — Таня.
— Да мне насрать!
— Никто не сомневался, что Андрею Мартынову насрать на всех, в особенности, на отработанный материал, — все же не могу удержаться от злой иронии.
— Лисица…
Он делает шаг ко мне, и я синхронно отодвигаюсь назад.
— Не надо, Мартынов. Стой, где стоишь. Не хочу даже дышать с тобой одним воздухом. И, если тебе не сложно, постарайся перестать думать яичками и включи голову. Хотя бы ту ее часть, которая отвечает за слух.
Мартынов тяжело вздыхает, снова лезет ладонью в волосы, с каким-то нервным остервенением ерошит их пятерней.
— Оставь Таню в покое.
