Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Андрей тормозит меня, пытаясь удержать за плечо.
Стряхиваю его пальцы, отхожу и брезгливо окидываю взглядом с ног до головы.
— Лисица, я правда тебя люблю, — уже почти обреченно шепчет он. — Я смогу завязать, если ты…
— Пошел на хуй, Мартынов, — от всего сердца, не стесняясь крепких слов. — Не имею привычки менять «Гелендваген» на велосипед «Орленок».
Глава сто двадцатая: Сумасшедшая
Прежде чем вернуться домой, заезжаю в кондитерскую, проверяю, все ли в порядке и беру пару морковных мини-кексов с дропсами из черного шоколада.
Заворачиваю все в несколько слоев бумаги, чтобы довезти еще теплыми, и рву домой, надеясь застать своего зверюгу еще в постели.
Но, стоит открыть дверь, и в ноздри ударяет запах поджаривающегося омлета.
Точнее, омлета, который не успел вовремя сбежать со сковородки.
Скидываю кеды и потихоньку крадусь на кухню, прижимая сверток к груди, чтобы бумага не шелестела.
Бармаглотина стоит около плиты и усердно пытается соскрести со сковородки остатки пригоревшего омлета. То, что лежит рядом на паре тарелок, выглядит вполне съедобно, но больше напоминает гору яичных ошметков, если бы какой-то шутник сунул в омлет петарду.
Бармаглотина озадаченно скребет бритый затылок.
Тяжело вздыхает, лезет в телефон. Что он там собирается гуглить? Как отдраить сковородку за пять минут?
Я и хотела бы постоять так еще немного, понаблюдать за зверюгой в его естественной среде обитания — хотя, скорее уж неестественной — но плохо спрятанный смешок выдает меня с головой.
Миллер поворачивается.
Прищуривается, когда понимает, что его спалили как зеленого.
— Зай, хватит ржать, — ворчит своим еще немного сонным и охрипшим басом. — Я тут для тебя стараюсь, между прочим.
В одних трусах, босой и с растрёпанными волосами он выглядит просто как ходячий секс.
Правда бы сожрала, чтобы больше никому не достался.
