Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Но ничего не сказать в ответ было бы слишком просто, так что я, делая серьезную мину, прохожу в кухню, вручаю ему сверток с кексами, потом внимательно разглядываю сковородку — между прочим, мою любимую, с керамическим покрытием, и это надо было еще постараться, чтобы что-то к ней пригорело! — и говорю:
— Знаешь, любовничек, еще никто и никогда не готовил мне на завтрак германскую керамику под омлетом. Ты просто идеален.
Бармаглотище сначала пару секунд переваривает мои слова, а потом свободной лапой отвешивает оплеуху моей заднице.
— Бармаглот Игоревич, да что вы себе позволяете! — зыркаю на него рассерженным взглядом, потирая пятую точку. — Что за самцовые замашки?
Ох, по серебряному взгляду видно, что с самцовыми замашками он еще даже и не начинал.
Но все-таки обреченно берет тарелку, на которой горка того, что должно было быть омлетом, и намеревается выбросить все в мусор. Еле успеваю его остановить.
— Эй, Бармаглотище, я вообще-то все съем, и даже с удовольствием.
Мы усаживаемся за стол, я подтягиваю к себе чашку с кофе и делаю первый глоток, наконец, избавляясь от вкуса дешевого пережаренного и кислого кофе из автомата. Хорошо бы и от послевкусия разговора с Андреем избавиться, но Бармаглот, наконец, интересуется:
— Все в порядке? Куда это ты ускакала в такую рань?
Какой-то части меня, очень крохотной и трусливой, хочется сказать, что просто по привычке заехала в кондитерскую, и даже не упоминать ни Танян, ни, тем более, Андрея.
"Но так бы поступила та, прежняя Алиса, которая любила прятать голову в песок и думала, что ложь бывает во спасение, а неведение — вообще лучшая защита от любых неприятностей.
А сейчас я должна сказать правду, даже если она неприятно пахнет.
— Помнишь, Танян? — Я откладываю вилку в сторону и делаю еще глоток кофе.
— Твоя странная болтливая подруга?
— Почему странная?
— Потому что слишком не такая, как ты.
— Она родила пару дней назад. Девочку.
Миллер напрягается — и я замечаю, что ему требуется время, чтобы справиться с неприятными мыслями и поставить чашку на стол. Без стука, спокойно.
Вопрос детей мы не обсуждали никогда, но его позицию по этому поводу я знаю уже давно.
— Ездила навещать? — интересуется, сделав лицо-кирпичом.
