В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
– Это как же тогда надо нас ненавидеть! О таком и Достоевский не писал: чтоб за мужа и машину – убивать подруг!.. Нет, что-то здесь не так… Или она с ума сошла? Допилась до белой горячки?..»
– До белой горячки, до белой горячки… – повторила она вслух. Внезапно, без всякой связи с ходом ее рассуждений, у нее родилась идея: о чем говорить с Никиткой, когда она до него дозвонится.
И кураж звонить ему – сразу же появился.
Катя выключила пылесос, отерла пот со лба. Решила: надо выпить чайку и все обдумать.
– Алло? Здравствуйте!
– Здравствуйте, – неуверенно произнес тусклый, немолодой женский голос.
– Могу я поговорить с Никитой?
– А кто его спрашивает? – настороженно спросила женщина.
«Лучшая ложь – это правда», – решила Катя и сказала:
– Это его старинная знакомая. Еще по аэродрому.
– Никиты сейчас нет, – неуверенно сказала женщина.
– А когда он будет?
– Я… Я не знаю… А кто это говорит? Конкретно? Что ему передать?
«Передать»… Значит, он жив-здоров…
– Это Катя Калашникова. Знаете, он мне очень нужен – сейчас и срочно.
Катя старалась, чтобы ее голос звучал вдохновляюще.
– Зачем?
– Понимаете, – начала она вранье, – у меня есть парашют, о котором мечтал Никита. И я хотела бы продать его – очень, очень дешево! – практически подарить! И хотела бы продать – именно ему. Он так мечтал о нем, давно просил меня достать именно такой…
Она постаралась придать своему голосу ту хрипловатую завораживающую пикантность, которая безошибочно действовала на мужчин – а иной раз пробивала даже женщин.
– Боюсь, что Никите больше не понадобится парашют… – вздохнула женщина.
– А что случилось? Что с ним?
– Он… Он… Он… – женщина внезапно залилась слезами.
– Что?
И тут собеседница бросила трубку.
«Бип-бип-бип-бип…» – Катя бестолково слушала в трубке короткие гудки.
Вот так поговорили. Вот так вдохновение!
…Раздался препротивный сигнал стиральной машины: освобождай, мол, меня. Катя вздохнула и отправилась в ванную. Выложила белье в пластмассовый тазик. Закинула в машинку новую пищу – свои цветные кофточки и Андреевы рубашки – засыпала стиральный порошок.
Накинув на себя старую куртку, отправилась развешивать белье на лоджию. Бельевые веревки, которые остались еще от прошлых хозяев квартиры, или оборвались, или провисли чуть не до полу. Натянуть новые – профессора не допросишься, придется заниматься самой. Развесила белье кое-как на оставшихся вервиях. Ничего. Оно уже почти сухое.
