В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Сестра тогда внимательно посмотрела на меня, и я понял: у них с покойной Настей все было заранее на всякий случай – время-то криминальное! – продумано. И Варвару Филипповну на кривой козе не объедешь."
"Средства, положенные на счет Настиной дочери, продолжил писать я, могут, согласно воле покойной, расходоваться только по одному назначению: на ее (дочери) обучение и проживание в частной швейцарской школе (где она сейчас и обучается), а затем в том университете, в котором она сама пожелает учиться. Кроме как на образование дочери, наследство может расходоваться только лишь на ее лечение, буде такое, упаси бог, понадобится.
Нельзя было спорить: более мудро в отношении своих денег – и собственной дочери! – Настя Полевая поступить не могла.
– А как же вы?! – простодушно, помнится, воскликнул я, когда Варвара Филипповна открыла мне тайны завещания Насти.
– Это, молодой человек, не ваше дело, – отрезала сестра и поджала тонкие губы. Но потом что-то взвесила в уме и вдруг сказала: – Я буду получать из этой суммы по шесть тысяч долларов ежегодно. Пока девочка жива-здорова.
– А если она вдруг… ну, я хотел сказать… вы уж извините, но если дочка – того… – Я выпутался наконец из скользких положений и напрямик спросил: – А если с дочкой вдруг что-то случится?
– Молодой человек! – укоризненно усмехнулась сестра покойной и погрозила мне узловатым пальцем: – Никогда не надо думать, молодой человек, что вы – умнее всех… Или хотя бы – умнее вашего собеседника… Если с девочкой что-то, упаси господь, случится, – она трижды выразительно и ожесточенно поплевала через левое плечо, – тогда наследство Насти переходит, равными долями, пяти различным зарубежным благотворительным фондам… Я при этом, – она выразительно посмотрела на меня, – лишаюсь своего ежегодного вспомоществования… Пятьсот долларов в месяц – хорошая зарплата за то, чтобы смотреть за племянницей? За то, чтобы с ней ничего не случилось? А? Как вы думаете?
Я, помнится, промямлил тогда что-то в том духе, что, мол, пятьсот баксов – деньги действительно неплохие.
Итак, – если, конечно, все обстояло именно таким образом, как рассказывала сестра Насти, – никто, ни один человек в мире, в материальном смысле не выигрывал от безвременной кончины госпожи Полевой. Даже ее дочь.
