В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
– А еще, знаете, молодой человек, – ведь моя Настенька-то у Валентины в свое время жениха отбила. Эх, хороший был парень! Без пяти минут муж ее – Олечкин отец, между прочим…
– И где ж он сейчас?
– Погиб.
– Погиб?!
– Да, друг мой, погиб. Восемь лет назад – еще до рождения Олечки. В автомобильной катастрофе погиб…
Варвара Филипповна скорбно покачала головой, а потом вдруг выкрикнула:
– Это все Валька, Валька его, Гошку, убила! А не своими руками – так наняла кого-то! Она, точно вам говорю, она!.
Сухое лицо моей собеседницы – глаза горят, волосы растрепались – вдруг на секунду показалось мне полубезумным.
– А если даже не убивала, так сглазила она его, сглазила нашего Гошеньку! Сглазила! Ведь она ведьма, Валька-то! Цыганка! Колдунья!.. Глаз-то у нее – черный!.. Ох, уж мы-то с Настей по Гошеньке, по Гошеньке нашему миленькому, так плакали, так плакали…
И она, кажется, вот-вот была готова заплакать и сейчас.
Потом, словно передумав, выкрикнула:
– И Настю, Настеньку она убила! Она, истинно вам говорю – она! Да кто еще, кто?! Она ж ее этими грибами угощала! Ее, Настеньку, – не кого-нибудь! Сама, точно вам говорю, ей яду подложила! Как и Гошеньку тогда изничтожила!
Сухие, воспаленные глаза Варвары Филипповны показались мне еще более малахольными.
…Сейчас, вспоминая эту сцену в тишине ночной коммунальной кухни, я повертел в руках лист, на котором стояли только два слова: Валентина Лессинг.
Стал, никуда не денешься, заполнять его.
Ее участие в убийстве Насти Полевой:
Мотив –?
Возможно, месть – смешанная с ревностью. Или ревность, смешанная с местью. Вопрос: почему она так долго ждала? Восемь лет – не достаточный ли срок, чтобы зажила любая сердечная рана? Валентина ждала момент? Все восемь лет? И не могла за все это время найти способ расправиться с Настей?
Я подумал и добавил к этой сентенции еще два вопросительных знака.
Да, эта история в трактовке сестры погибшей сильно попахивала латиноамериканскими страстями и потому казалась не слишком правдоподобной. Но чего только не случается в жизни… Надо будет расспросить мою клиентку Катюшу о том, что там на самом деле было между Валентиной Крюковой-Лессинг и покойной Настей. И кстати, кто такой этот Гоша. Варвара Филипповна даже фамилии его не упомянула.
