В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Если вообще можно всерьез рассматривать версию, где в качестве главного подозреваемого выступает восьмилетняя девочка – которая к тому же в момент убийства находилась в Швейцарии.
Подобный поворот был бы совершенно новым словом в детективе.
Дочка, разумеется, в конечном итоге получит все – но для этого ей надо будет лет тринадцать ждать – и непрерывно учиться. Хорошенький стимул для убийства.
Можно было при желании отработать еще одну, чуть менее сумасбродную версию: Настя настолько увлеклась молоденьким Вовочкой, что изменила завещание в его пользу (отняв все у собственной дочери).
Н-да!.. Вовочка, конечно, альфонс. И грибов, сволочь, не ест… Но и эта версия выглядела слишком уж экзотической…
Я вздохнул и отложил лист Вовочка Демьянов в сторону.
Но жирный крест на нем пока ставить не спешил.
Я взял другой листок, на котором сверху было написано: Валентина Лессинг.
Дело в том, что уже закругляя беседу с Настиной сестрицей, в точности следуя психологическому закону, как проводить интервью: главный вопрос должен был прозвучать в конце разговора – и как бы мимоходом, я спросил:
– Не исключено, что, Настю убили. А на даче тогда рядом с Настей были только знакомые Анастасии Филипповны по аэродрому… Вы же их немного знали? Хотя бы по рассказам?
Варвара Филипповна кивнула.
– Как вы думаете, кто из них мог это сделать?
И тут собеседница меня удивила.
– Валька. Валька Крюкова. Или как там ее сейчас – Лессинг.
– Почему? – искренне поразился я.
– Да потому, что Валька Насте – всю жизнь завидовала. Лютой завистью завидовала!.. И – ненавидела! Ненавидела – потому что завидовала!
– Чему же она завидовала? У нее, Валентины-то, и у самой по жизни все было хорошо…
– А тому она завидовала, что Настя моя – всегда первая. Ясно? А ей, Вальке, тоже такой хотелось быть… Первой! Первой! Да бодливой корове бог рогов не дает.
– Ну, завидовала… – протянул я. – Но не настолько же, наверное, чтобы убивать…"
"– Настолько! Именно – настолько!
Я внимательно посмотрел на немолодую женщину. Ее жгучие черные глаза смотрели прямо и воспаленно. Она нисколько не шутила. Варвара Филипповна была абсолютно убеждена в том, что говорит. Она, похоже, искренне ненавидела Валентину Лессинг.
