В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
И дави, дави ее, гадину! Сергей, ну-ка, на весь диск — по пушке!
Надо отметить, что броневой щит у немецкой пушки РАК-40 низкий, пушечный расчет от огня толком не прикрывает. Двоих из обслуги пулеметчик зацепил — упали. А мы уже рядом. Гусеницы громыхают, пулемет огонь изрыгает. Не выдержали немцы, бросились от пушки врассыпную. Навалился танк на пушку, сильно тряхнуло, под днищем раздался скрежет металла. Все, раздавили.
— Андрей, поворачивай налево и давай вдоль траншеи. Сергей, не спи — из пулемета их, гадов!
Андрей вел танк рядом, а временами — и над траншеей, пропуская ее между гусеницами.
В моторном отсеке сильно хлопнуло, потянуло горелым.
— Горим! Командир, горим! — запаниковал Виктор.
— Андрей, на полном ходу поворачивай к нашим. Поднажми!
Танк развернулся влево и понесся к нашим позициям — оставаться в горящем танке на немецких позициях вовсе не хотелось.
Дым наполнял танк, в горле першило. Я откинул люк. Стало немного легче. Внезапно сильно тряхнуло, и танк встал.
— Командир, из машины! — закричал Андрей.
Захватив автомат, я поспешно вывалился из башни и скатился на землю.
Выбраться удалось всем.
— Нас что, из пушки?
— Не, наверное, связку гранат на моторный отсек забросили.
— Ползем к нашим.
До наших окопов было недалеко.
— Отползаем! В боеукладке еще снарядов полно!
Мы поползли к нашим окопам. И едва свалились в траншеи, как сзади сильно грохнуло. С танка сорвало башню, вверх взметнулось пламя.
— Эх, сухпаек сгорел, надо было съесть, такое добро пропало! — сожалел Сергей.
— Скажи спасибо, что живые все выбрались, а ты — о жратве.
Бой стих. Бойцы начали приходить в себя. Но передышка была недолгой. Налетели «Юнкерсы-87», и началась жестокая бомбежка. Бомбили передовую, бомбили тылы. Мы вжимались в дно траншеи, земля колыхалась под ногами. Летела пыль, противно пахло тротилом."
"Как долго продолжался этот кромешный ад, сказать затруднительно.
