На одной — аппетитная женщина: в яркой помаде, большеротая, с пухлой грудью, в чем-то ярком и коротком, полные коленки изрядно вылезают наружу. Напротив величественно громоздился старик в берете, с синяком под глазом.
— Здравствуйте, я немец, Манфред, учу русского, стажировка…
Баба равнодушно скользнула по мне, но заинтересованно остановилась на свёртке:
— Что там? — а старик отозвался:
— И не старайтесь! Наш язык не поддается дрессировке, как и наш народ!
— Во, завёл шарманку… — Женщина досадливо поморщилась, взяла пирожок. Старик тоже потянулся было к пирожку, но она ловко забрала себе и второй: — Тебя сейчас выпустят, а мне сидеть еще до хер знает сколького…
— Извольте. Вы не женщина, а баба. Правильно говорят — хамунизм мы построили, а до всего остального руки не дошли…
От старика шёл легкий винный запах. Я решил сесть к бабе, но и от неё тянуло спиртным.
— Меня зовут Манфред, Фредя. А вас?
— А меня — Земфира… А вообще — Алка.
— Не понял, — сказал я.
Старик злорадостно уточнил:
— Земфира — это рабочий псевдоним, знаете ли, как у Ульянова — Ленин, у Бронштейна — Троцкий…
Активно прожевывая кусок — грудь ходила валунами, — Алка махнула на него пирожком:
— Да замолк, дай спокойно пожрать!
Они все постоянно употребляют совершенный вид прошедшего времени: «Сделал! Сел! Встал! Принес! Замолк!» Есть в этом что-то очень неприятное, фамильярное, грубое, наглое… И интонации голоса при этом такие… недружественные… грубые… язык — зеркало социума…
Алка, дожевав пирожок, поинтересовалась:
— Сигарет, случайно, нет?
— Я слыхала, у вас в Европе никто уже почти не курит?
Она вытерла пальцы о юбку:
— За что тебя? Драка?
— Нет, какое!.. Регистрация не была.
— Нет, в бюро. Там началась всякая, такая… катава-силия… Бухты-барханы…
— Шум-шмум. — Я вспомнил шофера. — Разговоры, карточки… Зачем фотоаппарат, кассеты…
— И всё? Отпустят, — уверенно сказала она. — Проверят и выгонят. У меня тоже прописка просрочена, вот менты и выловили…
Она подкинула снизу груди:
— Ничего. Сижу, жду, когда бабло подвезут. Сестра должна приехать к вечеру из Холмогор, бабки привезти, чтоб этим проклятым гадам пасть заткнуть… А пока вот с утра посадили… до денег, сказали, будешь сидеть…
— Разбойный приказ, одним словом, — подал реплику старик и приподнял шляпу: — Самуил Матвеич!
Он был одет в потертый клетчатый пиджак и тёплую ковбойку, на лице — костяные очки; скрюченно-неподвижными пальцами он трогал синь в подглазье.
— Чей приказ? — не понял я.
