Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
Второй раз этого не случится. Ты можешь верить мне или не верить, ты имеешь право ревновать, но ты должен знать: я люблю тебя и бросать тебя не собираюсь. Я просто хочу, чтобы у Мишки было два отца, один - родной, а другой - умный и порядочный. Разве это плохо?
Хан попытался сглотнуть комок, который внезапно разбух где-то в горле.
- Не знаю. Наверное, ничего плохого в этом нет.
Он слышал свой голос и удивлялся тому, что не узнает его.
- Вот и хорошо, - Оксана улыбнулась. - Ужинать будешь?
- Буду.
Еще пять минут назад при мысли о еде Хана начинало подташнивать, но сейчас он готов был съесть все, что ему предложат. Оксана выключила компьютер, и они пошли на кухню.
- Суп будешь?
- Буду.
- А отбивные с картошкой?
- Тоже буду.
- Не лопнешь? - лукаво усмехнулась она.
- Не должен. Во всяком случае, постараюсь.
Застрявший в горле комок наконец сглотнулся, и Хан начал узнавать собственный голос. Сковывавшее его напряжение понемногу ослабевало, и он почувствовал, как руки, еще несколько минут назад ледяные, стали теплыми.
- Ксюша…
- Да?
Она обернулась, такая домашняя, со сковородкой в одной руке и масленкой - в другой. Такая родная, такая любимая.
- Ты с кем-то переписываешься по электронке?
Лицо ее залилось румянцем. Она ответила не сразу, отвернулась и принялась деловито разогревать еду. Хан почувствовал неладное. Почему она не ответила? Неужели это все-таки Аркадий? И все ее cлова, которые она только что произнесла, - ложь, ловкий маневр?
- Ксюша, пойми меня правильно, я не собираюсь лезть тебе в душу и уличать в чем-то, просто я заметил, что ты… ну, ты этим занимаешься, когда меня нет или когда я сплю… Создается такое впечатление, что ты хочешь от меня что-то скрыть.
- Хан, я скажу тебе правду, только дай слово, что не будешь ругаться.
- Даю слово.
- Понимаешь… Господи, ну как тебе объяснить…
Точно. Она общается с Аркадием. И теперь ищет более или менее сносные объяснения, которые удовлетворили бы мужа и не обидели его. Значит, все ложь. И сейчас боль вернется снова и будет еще сильнее.
- Хан, я старею, - выпалила Оксана. - Мне уже далеко не двадцать пять.
- Нетрудно догадаться, - недобро усмехнулся он. - Мы с тобой бывшие одноклассники, стало быть - ровесники.
- Не смейся, пожалуйста.
