Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
В оригинале это звучит так:
Я все еще его, безумная, люблю!
При имени его душа моя трепещет;
Тоска по- прежнему сжимает грудь мою
И взор горячею слезой невольно блещет.
Я все еще его, безумная, люблю!
Отрада тихая мне душу проникает
И радость ясная на сердце низлетает,
Когда я за него создателя молю.
- Так это, Светочка, действительно стихи. А то, что там в телевизоре поют, - это набор слов без ритма и рифмы. Но Борькину идею я понял, буду иметь в виду. У меня со вчерашнего дня одна мелодия в голове крутится, когда не лень будет записать, приведу ее в соответствующий вид.
Я вышел в прихожую и начал одеваться.
- Игорь, а эта Юлия… Валерьевна…
- Валериановна, - поправил я.
- Как ее фамилия?
- Жадовская. Юлия Валериановна Жадовская.
- Никогда не слышала. Она была известной?
- В свое время - достаточно известной. Она писала для нескольких журналов, издала два сборника стихов, у нее и проза есть - романы, повести, этнографические очерки. Юлия Валериановна была дамой разносторонне одаренной. Кстати, на ее стихи писали романсы Глинка, Даргомыжский, Глиэр… Ты хоть знаешь, кто такой Глиэр? - не удержался я от подначки.
- Знаю. «Медный всадник», - огрызнулась Света. - Нечего меня мордой тыкать в мою необразованность, не у всех же папа с мамой музыканты. У меня, например, родители были балетные, поэтому вот как раз балет «Медный всадник» я и знаю. А ты у нас все больше по вокалу.
- Ладно, не злись. - Я чмокнул ее в упругую щеку, вдохнул запах хороших духов и сладко зажмурился.
У нас со Светкой во многом, да почти во всем вкусы были разными, но что касается духов - тут они полностью совпадали.
- Между прочим, Юлия Валериановна родилась, когда Пушкину было всего двадцать пять лет, а умерла, когда дедушка Ленин уже в гимназии учился. Представляешь, какую жизнь она прожила? Всего-то шестьдесят лет, а в них уместились и декабристы, и отмена крепостного права, и народовольцы. Мне отсюда, из двадцать первого века, кажется, что это были совершенно разные эпохи, а если вдуматься - одна жизнь, даже не самая долгая.
- Погоди!
- Ну, что?"
"- Погоди, Игорек, у меня на тебя было три пальца загнуто. Два я разогнула, спросила про стихи и выяснила насчет вчерашнего скандала с Владимиром Николаевичем. Остался третий. Черт, не могу вспомнить, что же я хотела.
Моя подруга Светка Безрядина состоит сплошняком из одних достоинств, кое-где перемежающихся недостатками.
