Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
- А на ней что, жрать нельзя совсем? - испугалась Светка. - Там же вроде бы какие-то продукты перечислены.
- Да нет, - рассмеялся я, - жрать можно сколько хочешь, только это так невкусно, что много не съешь. Поклюешь чуть-чуть и ходишь голодный. Светка, бросала бы ты это дело, а? Сколько я тебя знаю, ты все с весом борешься, а зачем? На что это влияет? Замуж вышла по любви, двоих детей родила и уже почти вырастила, денег много, ну что тебе еще? Зачем тебе худоба? Какого счастья она тебе прибавит?
- Никакого.
- Наливай.
Кофе у Светки был без кофеина. И спиртного в доме не держали ни капли. Это из-за Бориса. Зато всегда в изобилии были сласти - тортики, конфеты, печенье. А потом Светка, ноет, что поправилась.
Я уже собрался уходить, когда она спохватилась:
- Погоди, Игорек, у Бори к тебе вопрос был, а я чуть не забыла. Есть еще пять минут?
Пять минут у меня были, даже десять. Света включила видеомагнитофон, вставила кассету.
- Сейчас один сериал показывают, в нем под титры дают песню, Борьке очень слова понравились, он хочет, чтобы ты послушал.
- Зачем? - удивился я. - Я стихов не пишу.
- Нет, ты не понял.
Она включила воспроизведение, и с экрана полилось:
Я все- таки тебя люблю,
Душа моя при имени твоем трепещет,
Печаль по-прежнему сжимает грудь мою,
Я за тебя создателя молю.
Я начал смеяться, даже не дослушав.
- Светочка, должен огорчить тебя и твоего мужа, но Юлия Валериановна скончалась сто двадцать лет назад.
- Понятно, - она уныло выключила телевизор, - опять украли?
- Еще как. И не просто украли, а кастрировали и изуродовали.
