Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
Они верят в их неприкосновенность и, напротив, знают, что идёт охота на Рассохина.
Отроковицы, несомненно, пойдут к острову! Даже против течения. И двинулись они теми же зигзагами, верно, ещё с прошлого лета зная высокие места поймы. Скорее всего, женщины приходили сюда летом по дороге или тропинке за голубикой, например... Значит, и искать следует только в этом направлении.
Рассохин завёл мотор и пошёл обратным ходом, указанным амазонкой. Конечно, повторить его полностью было мудрено: он где-то срезал углы, однако точно вышел на просеку, идущую от старицы.
Весенняя стрежь на разливах Карагача — вещь сильная, неотвратимая и всеобъемлющая, потому в пойме и набивает гигантские соры — такие, в одной из которых погиб Репа.
Он вернулся обратно, к берёзкам с «флагами», и снова причалил к краю щетинистой полосы наносов.
В геологии часто говорили: отрицательный результат — тоже результат. А здесь он вдохновлял и вселял надежду! По крайней мере, оставлял крохотную лазейку — амазонки спаслись.
Рассохин опомнился, когда ударил снежный заряд, причём настолько мощный, что носа лодки не видать, и вода загустела. Солнце в этот день так и не показалось, лишь лучи его изредка шарили по разливам, но взглянул на часы — вечер! Он дождался, когда спадёт пелена, откроются горизонты, и поплыл прямым ходом к кедровнику.
