Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
Не как-то бережно или нежно.
Он дергает болезненно на себя, а затем начинает наматывать мои длинные пряди на кулак.
Я ахаю, упираясь ладонями в его грудь, а Гордей разворачивает меня и тут же прижимается плотно к моей спине и ягодицам.
Я специально старалась не смотреть на него ниже талии, сейчас же отчетливо ощущаю, как сильно он снова хочет меня.
И тут же я чувствую безжалостное давление его ладоней на свои шею, спину, на поясницу. Оно заставляет меня против воли наклоняться вперед и вниз, но я не могу, не могу… это же…
О боже, это же так неудобно, неприлично… Это… это…
Пытаюсь сопротивляться, но Гордей крупнее и значительно сильнее меня.
Заставляет, о боже, мне кажется, я сейчас прямо на месте сгорю или умру от стыда… Он заставляет меня раздвинуть ноги, встать шире, сделаться для него еще доступнее, а потом…
Потом он начинает бесцеремонно трогать меня между ног.
Проводит пальцами по складочкам, по всем местам… он… он…
Не спрашивая моего разрешения, не добиваясь согласия…
Я чувствую его пальцы прямо внутри себя… Они трогают, залезают внутрь, расширяют меня и двигаются, двигаются во мне в порочных поступательных движениях туда и обратно…
И он… он не просто делает это, полностью обездвижив меня. Он может все это видеть, наблюдать, смотреть…
Он нагнул меня перед собой и теперь развлекается со мной, как с какой-нибудь… о боже, боже, боже…
Слезы брызгают из глаз… а он между тем…
Он… приставляет к моей промежности Его и начинает бесцеремонно толкаться, с напором просовывать его в меня.
Я вскрикиваю, пытаюсь в новой попытке сдвинуть бедра, но уже поздно, его член вошел в меня и заполнил все во мне до упора."
"Я ахаю и зажмуриваюсь. Захлебываюсь в своих соплях и раскисаю, почти забывая, что для существования необходим кислород.
— Дыши, — бросает короткое Гордей, словно в насмешку напоминая, каким он может быть внимательным, и начинает вбиваться в меня, с каждой секундой все сильнее, жестче и бесцеремонней.
— Гордей, — сиплю я, но вместо ответа он отпускает волосы и накрывает ладонями мои груди.
Сильно, почти до боли, стискивает в пальцах, а потом начинает скручивать ими мои соски.
И вбивается, вбивается, вбивается.
— Гордей…
— Молчи, — перебивает он хрипло, — и дай спокойно оттрахать тебя в свое удовольствие.
