Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
А стенки кабинки, сквозь пелену воды, уже качаются, мельтешат, расшатываются и на скорости плывут передо мной.
Зачем, Гордей, за что…
И вдруг это все прекращается, словно по щелчку, в один короткий решительный миг. Также резко, как и началось, и провалиться в окончательные глубины пропасти из ужаса и отчаяния я не успеваю.
Мой рот освобождается, я снова могу свободно и без препятствий дышать. И я дышу, дышу, дышу. Надсадно глотая воздух и вцепляясь во что-то, что понимаю, едва сознание ко мне возвращается, оказывается плечами Гордея.
— Прости, я должен был спросить у тебя разрешение, — шепчет он, утыкаясь носом в мои волосы и ведя пальцами по моему лицу.
А потом поднимает меня, удерживая мое слабое податливое тело и подставляет мое лицо под теплые струи воды.
— Дыши, Бельчонок… Я и сам еле… Крышу от тебя рвет… Не повторится больше… если ты сама не захочешь. Закрой глаза на минуту.
Взгляд фокусируется на бутылочке фирменного отельного шампуня.
Я выполняю, потому что, чего еще после случившегося мне теперь бояться, а по кабинке уже начинает разноситься приятный цветочный аромат.
Чувствую, как пальцы Гордея осторожно массируют мою голову, и вот уже душистая ароматная пена начинает обильно стекать по моему лицу.
Смывая, унося, слегка смягчая.
Он гладит меня очень нежно, так, будто я хрустальная, баснословно дорогая и хрупкая ваза, и кажется, что расслабляет этими своими касаниями. Я снова дышу почти без перебоев.
Он целует уголки моих губ и слегка проникает между них языком.
Стоит подумать, как я возвращаюсь в состояние ступора и шока. Но Гордей тут же перестает целовать и просто обнимает, близко прижимая к себе.
— З… зачем ты это сделал? — спрашиваю непослушными губами, после того, как вода уносит последние остатки геля."
"Но я все еще стою перед ним.
Мокрая, обнаженная, дезориентированная.
И он стоит.
Жесткий, красивый и… и… и… все также сильно желающий меня, как и прежде…
— Я не стану оправдываться перед тобой, и говорить, что не хотел, — произносит он, чуть отстраняясь и блуждая взглядом по всему моему лицу. — Можно сказать, в красках представлял. Наверное, сотни, а то и тысячи раз. Особенно после того, как ты бросила меня умирать. Но, как уже сказал, обещаю не трогать больше… никаким способом без твоего согласия.
Я молчу.
