Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Рамзес говорит, его предки посадили под домашний арест. Ну ничего. Я дождусь его появления и сломаю каждый, сука, палец.
А пока, за неимением лучшего, есть Беснов.
И если он будет отмалчиваться или скалиться, я перестану сдерживаться. А потом посмотрю, кто его придет жалеть. И тогда Истоминой от меня никуда не деться.
А вот и наш герой.
Тянет поправить ему профиль еще раз."
"Не глуша мотор, выхожу из машины и иду к раздражающему элементу. Беснов меня не замечает. Нелегким похлопыванием по плечу отвлекаю его от прощальных рукопожатий с парнями.
– Разговор есть, – сразу перехожу к делу.
– Ну давай, – ухмыляется он. – Отойдем.
Да, блядь. У нас с ним незаконченное дело. Но если ему так хочется, чтоб я накостылял, сделаю это после того, как услышу то, что мне нужно.
– Где Оля?
– А что такое? Потерял? – издевается Беснов, чем очень напоминает Димана, и от этого я злюсь еще больше.
– На вопрос отвечай.
– С хера ли? – поднимает он брови. – Если Оля тебя не хочет видеть, это ее дело.
– Мы уж как-нибудь разберемся без доморощенных недопсихологов, – взрываюсь я.
– Парниш, да ты вообще в какой реальности живешь? – засовывает ушлепок руки в карманы и принимая стойку широко расставив ноги. – Ты с чего решил, что я тебе скажу. Кстати, хреново выглядишь.
Определенно, этот хрен нарывается.
– А ты не говоришь, потому что боишься, что Оля сразу тебя забудет, стоит нам помириться?
Лицо Беснова вытягивается.
– Так ты Отелло? Что? Корежит, когда думаешь, что у нас с Олей все зашибись?
Красная пелена перед глазами затмевает все.
– Ты, гандон, даже не думай руки свои тянуть к ней, понял? – я толкаю Беснова в грудь. – Она моя, понял?
– Да что ты говоришь, – отвечает мне симметрично урод. Нога еще подводит, но я стою. – Оля так не думает.
Я даже не сразу понимаю, что драка уже началась, настолько меня выводит из себя его самодовольная рожа.
И опять развернуться нам в полную силу не дают. Парни, стоявшие на крыльце, с которыми прощался Беснов, растаскивают нас.
– Вы охуели? – орет один из бугаев. – Ментура напротив. Много свободного времени?
Отряхнувшийся Сашок кивает двоими, которые держат меня, чтоб опять не кинулся, и те отпускают.
– Я сам, ребят, – успокаивает он их и подходит ко мне. – Ты мне не нравишься.
– Меня это должно волновать? – сплевываю я.
– Вообще должно, потому что, если Оля расстроится, я тебе башку оторву. Но тебе повезло, я сегодня добрый.
