Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– Чтобы в следующий раз ты выкинул что-нибудь похуже? Я не понимаю, зачем нам находить общий язык. Все кончилось.
А еще я не понимаю, зачем я с ним вообще разговариваю. Как с двоечником, будто подсказываю ему ответ на вопрос, но ученик безнадежен
– Не будет следующего раз, Оль, – смотрит исподлобья. Олень, блин. Хочется еще раз треснуть, а может, и расцарапать физиономию, чтоб перестал быть таким самоуверенным болваном.
– Бла-бла-бла, – кривляюсь я и с удовольствием вижу, что щека Кира дергается. – Зачем тебе все это?
– Я не знаю…
Не знает он.
От этой мысли меня дергает, как будто двести двадцать ударяет.
Нет. Хватит. Пусть делает, что хочет. Без меня."
"– Отлично. Ты даже не знаешь, зачем, но надо. Просто потому что зачесалась левая пятка, – голос мой против воли дрожит, потому что образ противной Лины маячит за плечом Кира. – Но ты приволок меня сюда, чтобы что? Извиниться? У тебя не получается.
Кир хмурится с каждым словом все.
– Мне нужен шанс, – наконец формулирует он.
– Шанс? – я всплескиваю руками. Он опять не слышит. Сильно напоминает вечер у меня в комнате общаги, когда он вдолбил себе в голову, что мы встречаемся.
А потом и мне вдолбил.
Рассчитывает, что прокатит еще раз? Думает, что я не способна учиться на собственном опыте?
Как же он бесит в своей уверенности, что у него все получится!
– Именно.
Господи, с ним всегда так: проще дать, чем объяснить, почему нет.
– У тебя есть ровно два часа, – выдыхаю я с четким ощущением, что я зря поступаюсь. – И убери лапы!
Я бью по тут же протянутым ко мне конечностям.
– Этот способ не сработает, – предупреждаю я.
Нельзя позволить Кириллу распустить руки. Каждый раз, когда он это делает, мозги отключаются.
Похоже, Дикаев растерян.
– Хоть плащ снимешь? – спрашивает он, и в голосе слышу странную интонацию. – В доме жарища. За два часа сваришься.
Кажется, до него доходит, что облажался он сильнее, чем ему казалось.
Интонация, напоминающая обреченность. Очень на Кира непохоже. И у меня неожиданно сжимается сердце. Он даже не пытается сделать жалостливый вид, но мне все равно не по себе. Окончательно подрывает мой боевой дух снова раздавшееся урчание желудка Дикаева.
