Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– Ты обозвал меня шлюхой!
– Я такого не говорил…
– Ты сказал еще хуже! И главной шлюхой был ты! Ты заманивал меня к себе домой, а сам поехал в гости с Линой! Ты обвинил меня в мерзких вещах, и это притом, что ты знал, что до вчерашнего дня я была девственницей! Да как у тебя язык повернулся? Как тебе вообще в голову пришло?
Я почти задыхаюсь, говоря все это.
Желваки у Дикаева играют, не нравится ему слушать, какой он скот.
Взгляд виноватый, но недостаточно. Он не понимает, какую боль причинил. Для Кира это всего лишь неосторожные слова, за которые можно попросить прощения, и все будет как раньше.
– Или это был просто удачный повод избавиться от девчонки, с которой ты уже взял, что хотел? Или девственницы не так хороши? Я тебя разочаровала? Так и проваливал бы молча! Катился бы ко всем чертям!
– Очень хороши. Ты меня не разочаровала. Оль…
– Господи, ты непробиваем, – вырывается у меня стон бессилия. – И как ты собирался это искупить?
Перехватываю его взгляд на своих губах. Ну не идиот ли? Кто его к себе теперь подпустит.
– Даже и не мечтай! Все. Ты выговорился. Я послушала. Вези домой.
– Прости, Оль. Мы никуда не поедем, пока все не исправим.
– В смысле? – таращу я глаза.
– В прямом, – отвечает Кир абсолютно серьезно.
Глава 57. Оля
– Ты серьезно? – не верю я тому, что слышу. – Ты считаешь, что можешь что-то требовать? Да какое вообще право ты имеешь меня удерживать здесь?
Кир опять запускает пятерню в волосы на затылке.
Нельзя думать, какой он красивый! И вся его милота сейчас – это игра!
– Может, и никакого.
У меня в буквальном смысле слова отвисает челюсть. Святая простота! Не отпустит он!
– Я позвоню отчиму, и он меня заберет. Или еще проще… Наберу полицию…
– Звони. Набирай, – зеленые глаза выжидающе смотрят на меня.
Вот он самый настоящий будущий абъюзер. Он говорит кошмарные вещи, а я не звоню в полицию, потому что тогда у придурка будут проблемы.
И мне кажется, Дикаев прекрасно понимает, что пока он не перейдет некую черту, когда мне станет страшно, я никуда звонить не буду. И нет моему идиотскому поведению никакого объяснения.
А сердечко стучит предательски, тоскует.
Чайник наконец со щелчком затыкается, и на кухне становится тише. Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами под бульканье и легкое шипение кофеварки.
– У меня нет никакого желания наступать на те же грабли второй раз. Зачем? – чеканю я.
