Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Потому что рядом с ним сердце стучит живее, даже несмотря на то, что мне больно смотреть на Кира.
Он выглядит паршиво, и девчачья сущность шепчет: «А вдруг это из-за меня он страдал»? Верится с трудом, но ведь всю неделю он атаковал меня звонками. И я знаю, что искал меня в универе.
Только ведь характер у Дикаева – дрянь.
И все эти бестолковые телодвижения – это вовсе не от влюбленности, а потому что кому-то надо, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. Он же сразу бесится, как только не по его выходит.
– Куда ты меня везешь?
– К конструктивному диалогу.
Что? Да он вообще знает, что это такое? Диалог!
Ему говоришь что-то, а он слышит только то, что хочет! Спору нет, удобная позиция, но меня она совершенно не устраивает.
По глазам зеленым вижу, что-то задумал.
Лучше спать пошел. Упырь упырем. Щеки впали, круги под глазами, щетина эта...
Так. Нечего его жалеть. Он меня не пожалел.
«Тебе ничего не мешало хоть раз поднять трубку». И тут же ёкает.
Мало времени прошло. Слишком мало.
Нужно не дать себе слабины, не позволить ему опять навешать мне лапши на уши.
Пока занимаюсь аутотренингом мы заворачиваем в поселок, я не успеваю посмотреть на табличку с названием, а мы пролетаем по центральной улице почти до самого конца.
– Где мы? – нервно сглатываю я. Дикаев – псих. Кто его знает, что он задумал.
– Дома, Оля. Мы у меня дома…
– Но… твоя квартира…
– А это чтобы нас никто не побеспокоил, – зловеще поясняет Кир.
Тоже мне серый волк! Я тут же взвиваюсь:
– И что? Даже Лину не позовем?
Заехав в ворота и пережидая, пока они закроются, Кирилл оборачивается ко мне:
– Ревнуешь?
– Вот еще! – вспыхиваю я.
– Ревнуешь. Зря, между прочим. Линка теперь на глаза мне не покажется. Можешь, не переживать.
– Я не переживаю! – чеканю я. – Это твое дело, с кем видеться и ходить по гостям!
– Слушай, я взял ее по дурости, насолить отцу…
– Бла-бла-бла…
– Твою налево, Истомина! – рявкает Кир так, что я мгновенно затыкаюсь и таращусь на него испуганными глазами.
– Мне сейчас должно стать легче? – ядовито спрашиваю я, не спеша верить в эту сказку.
С другой стороны, к чему бы ему врать, если наша с ним история закончена?
Дикаев с усталым вздохом закатывает глаза.
– Я знал, что будет нелегко.
– Мужайся, – елейно обещаю я, – проще не станет.
