Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Собственно, его условия на удивление приемлемы, я ожидала чего-то мерзкого. А парней я все равно не успела увидеть. Не уверена, что даже по голосу их опознаю. А если и опознаю, то засчитывается ли это…
– Вот и чудненько, – Кирилл снова зачем-то трогает мои волосы, но я потерплю. Если он меня сейчас отпустит, я сделаю все, чтобы забыть сегодняшний вечер."
"Внезапно, как гром среди ясного неба, еще один насмешливый голос вклинивается в наши переговоры:
– Ты не хочешь развязать ей руки?
Кто тут?
Вскидываю голову и вижу еще одного шкафообразного парня.
Он лениво поднимается из кресла, с неожиданной для такого бугая легкостью, вальяжно проходится до куртки, висящей на вешалке, и, достав что-то из кармана, бросает это Дикому.
Кирилл ловит на лету, заходит с боку и освобождает меня от скотча.
– Надо же какие уебки, – морщится он, пока я растираю затекшие запястья.
Я так понимаю, это приговор, но мне никого не жалко. Я только хочу, чтобы меня отпустили.
– Как тебя зовут? – интересуется друг Дикого.
– Ольга… – блею я.
Мое сердце действительно скоро не выдержит, эти двое постоянно кидают меня от животного ужаса до робкой надежды и обратно.
– А ты не такая уж и страшная… – тянет он.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
Неожиданно Кирилл резко осаживает приятеля:
– Это мой подарок, и только я решаю, что с ним делать.
У меня темнеет перед глазами.
Сейчас бы рванут с места сломя голову, но Дикаев как раз на моем пути, и эту стену мне не преодолеть. Я молюсь всем известным богам, чтобы Дикий остался при своем решении.
Дружок его только хмыкает и складывает руки на мощной груди. Взгляд его только загорается сильнее. Этот азарт, что я в нем вижу… Это плохо.
– Ты слышишь? – раздраженно спрашивает Кирилл.
Я неловко поднимаюсь со слишком мягкого дивана, но выйти у меня все равно не получается, потому что, противореча сам себе, путь мне по-прежнему преграждает Дикаев.
Задрав голову вверх, я с отчаянием смотрю в равнодушные глаза: хватит со мной играть, отпусти, ты же обещал!
– А где же твоя благодарность? – ядовито спрашивает он. – Тебя мама не учила хорошим манерам. Я вот считаю, что ты должна меня поблагодарить.
