Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
И вот теперь на этом месте цветут лилии, — тихо поясняю, прикрывая глаза.
— Ммм, красивые цветы, — выдыхает Литвин, нащупывая пальцами шрамы. — Фобия собак?
— Да.
Снова молчим.
Литвин поднимается с кресла и ставит меня на ноги. А на мне болтается бюстгальтер, и сперма стекает по моему животу. Хочется прикрыться, быстро натягиваю бюстгальтер.
— Всё хорошо? — спрашивает у меня мужчина, застегивая ширинку и обращая внимание на мои ноги. — Может, врача?
Слежу за его взглядом. На внутренней стороне моего бедра подтеки крови.
— Не настолько все плохо, — бурчу я, обнимая себя руками.
— Хорошо, прими ванну и выспись. Завтрак можешь проспать, — спокойно сообщает мне и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Нет, я не хотела, чтобы после моей первой близости Литвин признался в любви или остался со мной на всю ночь утешать. Или еще какой-то ванильной чуши.
Не хотела…
Но внутри что-то скребет…
Чисто женское ощущение.
Ухожу в душ, чтобы смыть с себя запах секса и сперму. Лечь в кровать, укутаться в одеяло, закрыть глаза и стереть этот день.
***
Олег
Я в своем кабинете.
Уже примерно… посматриваю на наручные часы… часа три. Не переодевался и не принимал душ. Я пахну девочкой и нашим сексом. И мне пока не хочется с себя это смывать.
Я хлещу коньяк и курю. Окно моего кабинета открыто. Холодно. Но недостаточно для того, чтобы протрезветь. И я сейчас не об алкоголе.
Предполагалось, что это развлечет и разнообразит мою жизнь маленькой девственницей.
Предполагалось…
И так и было, пока она не начала рыдать, как беззащитный ребенок, которого обидел взрослый дядя.
Что-то щелкнуло внутри…
Еще не понял, что именно, но чутье мне подсказывает, что я не хочу понимать и копаться в себе настолько глубоко.
Очередная порция коньяка обжигает горло. Встаю с места, прохожусь по кабинету, останавливаясь возле окна, дышу глубже прохладным воздухом. Дрожь по телу, но холода как такового не чувствую.
Разворачиваюсь, покидаю кабинет, поднимаюсь наверх и прохожу не в свою спальню, а туда, где Надя.
Я даже сам себе объяснить не могу, какого черта здесь делаю.
Девочка давно спит, в теплом халате и плотно укутанная одеялом, словно ей тоже холодно. Словно боится, что я приду и опять ее растерзаю.
Настолько страшно?
Подхожу ближе, опираюсь одной рукой на стену, наклоняюсь, нависая над девочкой.
Я, мать ее, был максимально деликатен.
