Подавленное настроение охватило обитателей хутора. Никто больше не чувствовал себя благоденствующим. Утром в канун Рождества Силье вышла из дома и, как уже много раз до этого, стала всматриваться в горы. Она увидела легкий дымок, поднимавшийся над заснеженными деревьями.
Должна ли она осмелиться? Ей часто хотелось пойти туда, но страх и чувство неловкости удерживали ее. Но сейчас она чувствовала, что должна. Было что-то внутри, что заставляло ее сделать это.
Абелона и ее дети были наверху и рылись в платье умерших. Силье пришла на кухню. Здесь сидели остальные обитатели хутора, мрачные и подавленные.
— Можно мне пойти проведать кое-кого? — спросила она. — Я хотела бы порадовать его сегодня в Рождество угощением.
Они с изумлением смотрели на нее. Было много бедных людей, которые голодали, но они и не подозревали о том, что Силье знала кого-то из них.
Ну, конечно можно! Грета и Мари снабдили ее дорожным сундучком, наполненным всякими вкусными вещами к Рождеству — колбасой, ветчиной, рыбой, хлебом и яблоками. Ей дали даже небольшой кувшин с вином Бенедикта. Как раз в это время вошла Абелона. Она круто остановилась у стола.
— Что это означает? — спросила она резким тоном.
— Силье должна нанести визит, — объяснила Грета.
Абелона сразу начала вынимать еду из саквояжа.
— Ничего нельзя выносить со двора! Мы имеем не больше, чем требуется нам самим. А эта Силье не имеет на самом деле никакого права…
Бенедикт был довольно пьян, хотя было еще совсем рано. Он поднялся, собрав всю свою ущемленную власть.
— Мы имеем больше, чем достаточно. Силье получила еду от нас, а ты смеешь идти против моей воли. Да я лишу наследства твоих объевшихся выродков!
У Абелоны перехватило дыхание.
— Ты не можешь этого сделать!
— Для этого имеются возможности.
Абелона была не настолько глупа, чтобы не понять его намерений. Она бросила на Силье взгляд, полный такой ненависти, что…
Она оставила дорожный сундучок без дальнейших комментариев и, тяжело ступая, отправилась наверх. Все понимали, что последнее слово еще не сказано.
— Иди, Силье, — мягко сказал старый художник. — С тобой и детьми ничего не случится, даю клятвенное обещание.
Растроганно улыбаясь, она поблагодарила всех и ушла.
Был ясный день без солнца, но со снегом, который светился под индиго-синими облаками. Ей нужно было добраться до дороги наверху на холмах. Снег был неглубок, он еле доходил ей до лодыжек, на ней были высокие сапоги.
